В Правовом государстве среди инструментов власти (В) преобладают наказания, т.е. наказывающая власть (НВ) и через нее власть реализуется и воспроизводится следующим (условным, записанным в виде формулы, соотношения) способом:
  B = НВ
  
  Постепенно верховенство закона уступает место Административному государству, а суверенная власть постепенно вытесняется и заменяется дисциплинарной властью. Немного позже, одновременно и медленно, и мучительно, на сцену выходит биовласть. Власть от наказывающей начинает реализовываться и воспроизводиться в гораздо большей степени через микс – микс дисциплинарной власти (ДВ) и биовласти (БВ). Вполне логично, что на первом плане в дисциплинарном обществе по-прежнему стоит дисциплинарная власть, и поэтому можно записать (условно):
  В = ДВ_max + БВ_min
  
  По логике эволюции обществ и власти в них, в Обществе безопасности мы имеем относительно равное и относительно равноправное сочетание дисциплинарной власти и биовласти, поэтому можно записать (опять же условно):
  В = ДВ + БВ
  
  Оставаясь в понятийном аппарате Фуко, в Обществе риска продолжается естественная эволюция, где в смеси дисциплинарной власти и биовласти биовласть начинает получать все больший приоритет, а дисциплинарная власть постепенно отходит на второй план, так что можно записать (опять условно):
  В = ДВ_min + БВ_max
  
  Эта тенденция превращения власти все больше в биовласть является еще одним логическим шагом вперед в говернментализации (governmentalization), в управляванизировании [115] государства, но и социума (одновременно и как общества, и как населения).
  Вот так, с точки зрения „Governmentality“ подхода, Общество риска стремится „сделать акцент“ на мягких мерах в управлении рисками, но ни в коем случае не отказывается от жестких мер. Оно не может обойтись без респекстирующей силы дисциплинарной власти, но знает (чувствует, скорее пред-чувствует), что может добиться успеха в противодействии рискам, с которыми сталкивается, если начнет гораздо больше „доверять“ моделям и инструментам биовласти и, таким образом, „научится“, с одной стороны, как можно более полноценно обеспечить безопасность людей, интегрированных одновременно как общество (синергетический, самоорганизующийся организм социально активных индивидов) и как население (синтетическая общность биологически живых существ); а с другой стороны, максимально эффективно сохранить и приумножить порядок:
   „НАСЕЛЕНИЕ – БИОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ – РЕГУЛИРУЮЩИЕ МЕХАНИЗМЫ – ГОСУДАРСТВО“.
  
  „АДАПТИВНО-АБСОРБТИВНЫЙ“ ИЛИ AA ПОДХОД
  („ADAPTATIVE/ABSORPTIVE“ APPROACH)
  При этом подходе (модели) в основе управления рисками находятся системно-функциональные способности общества.
  Рассмотренных выше трех подходов (моделей) недостаточно для того, чтобы составить полную картину в изучении рисков. Это вызвало необходимость ко ВТОРОМУ ОСНОВНОМУ НАПРАВЛЕНИЮ, объективному, добавить ЧЕТВЕРТЫЙ САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПОДХОД (МОДЕЛЬ), связанный с необходимостью целенаправленных и полноценных структурных и функциональных преобразований в обществе, чтобы оно могло справиться с рисками, с которыми оно сталкивается.
  В нашей предыдущей книге [116] (см. также Этюд 9), следуя логике американского социолога Толкотта Парсонса (1902 – 1979) [117], мы указали ВОСЕМЬ базисных функций, присущих каждой социальной системе (а значит, и каждой группе, организации, общности и общества, да и практически всем сложным и самоорганизующимся системам, которые динамичны, неравновесны и способны к выживанию и развитию [118]):
  (1) Адаптация (adaptation) – способность системы адаптироваться (приспосабливаться) к постоянно меняющейся среде.
  Адаптация означает:
  1. наличие органов, средств, приспособлений, каналов материального и нематериального обмена, с помощью которых система „подгоняется“ к внешней среде и способствуется ее положительную, конструктивную коммуникацию с внешней средой; и
  2. развитие новых структур и функций или модификация существующих, с помощью которых система может реализовать свое нормальное существование в соответствии с рисками и изменениями в окружающей среде или вопреки и независимо от этих рисков и изменений.
  (2) Абсорбция (absorption) – способность системы перенимать эффективные стратегии, правильные подходы, передовой опыт и современные стандарты от других систем – как от систем, подобных ей (независимо от того, находится ли она в сотрудничестве или конкуренции с ними), так и от систем, которые не пересекаются с ней по отношению к целям и ресурсам.
  Абсорбция – это проявление открытости системы для чужих успешных моделей и решений и свидетельство ее способности применять эти модели и решения с максимальной полезностью для себя, чтобы усилить свои защитные механизмы, сохранить свою жизнеспособность и приумножить свои конкурентные преимуществаа.
  (3) Интеграция (integration) – способность системы объединять входящие в ее состав элементы и сплачивать их вместе для выполнения взаимодополняющих и совместимых ролей.
  Интеграция включает координацию между элементами, созидающих систему, порождение у каждого из них чувства необходимости и сопричастности к нормальному функционированию системы, перенаправление ресурсов, энергии и внимания на потенциальные места повышенного напряжения между отдельными элементами и на преодоление „трения“ между ними.
  (4) Отторжение (renunciation) – способность системы отвергать, отбрасывать и отказываться от своих неэффективных стратегий, неверных подходов, плохий практик и устаревших стандартов.
  Отторжение – самоактуализирующаяся установка системы на отказ и освобождение от всего того, что – как бы оно ни было связано с самой ее сути и сущности – нарушает ее внутреннюю кохезию, препятствует возникновению синергетического эффекта во взаимодействии ее элементов и затрудняет нормальной ход процессов, в которых эта система участвует, тем самым препятствуя ей давать ответы на нарастающие вызовы и риски и нейтрализовать возникающие опасности и угрозы.
  (5) Поддержание (сохранение) латентных паттернов (latent pattern maintenance) – способность системы непрерывно воспроизводить и сохранять определенные сущностные паттерны (модели), тем самым поддерживая свою структуру.
  Поддержание (сохранение) латентных паттернов позволяет системе в любой момент распознавать себя, а ее элементам и подсистемам – иметь возможность снимать в удовлетворительной степени неопределенность, сопровождающую их действия, так чтобы система как единый организм и ее отдельные элементы и подсистемы всегда располагали объективными критериями для диагностики стурктуры и для самооценки того, делают ли они именно то, что наиболее полно соответствует их ответственностям и задачам, а также устойчивыми ориентирами – индикаторами, маркерами, знаками или якорями, с помощью которых можно было сравнивать текущие состояние системы с устойчивым положением, в котором система функционирует оптимально.
  (6) Потенциал к обучению (learning capacity) – способность системы „обучаться“ какое поведение ей иметь и как реагировать на процессы (или события) во внешней и внутренней среде.
  Потенциал к обучению связан со стремлением системы к восприятию новых идей и подходов в усвоении знания и управлении знанием, к принятию новых моделей и технологий социального реинжиниринга и менеджмента процессами, чтобы реагировать проактивно, т.е. до того, как произойдут изменения в окружающей среде, и адекватно, когда эти изменения произойдут.
  (7) Целеполагание (постановка целей) (goal setting) – способность системы ставить перед собой новые цели, изменять поставленные цели и преприотизировать желаемые цели.
  Целеполагание выражается в непрерывных усилиях системы найти новый или дополнительный смысл своего существования, сформулировать высокие, но реалистичные смысли и задачи, мобилизующие ее составные элементы для их реализации, и параллельно с этим своевременно актуализировать видение и миссию системы и уровень ее амбиций в зависимости от возможного изменения обстоятельств и внешней среды.
  (8) Целедостижение (достижение целей) (goal attainment) – способность системы реализовать поставленные цели.
  Целедостижение в первую очередь отражает наличие растущих умений системы синхронизировать предназначение и содержание своего существования с количественными и качественными результатами своего функционирования, а вместе с этим вырабатывать адекватные критерии для оценки полноты преследуемых системой целей, а также для оценки результата, эффекта и эффективности в их реализации.
  
  Пояснение:
  Результат – это достигнутое конечное состояние системы. Эффект – это разница между конечным и начальным состоянием системы. Эффективность определяется соотношением достигнутых целей/вложенных ресурсов.
  
  Четыре из этих базисных функций – (1) Адаптация, (8) Целедостижение, (4) Интеграция и (5) Поддержание (сохранение) латентных паттернов – были указаны в первую очередь Толкоттом Парсонсом и они стали известными с помощью знаменитой аббревиатурой AGIL (A – Adaptation, G – Goal Attainment, I – Integration, L – Latent Pattern Maintenance) – Таблица 5а.
  
  Если расположить базисные функции в таблице 2 x 4 соответственно:
  >по вертикали – Пассивная функция (статика) и Активная функция (динамика);
  >по горизонтали – Система по отношению к внешней среде; Система по отношению к своим элементам; Система по отношению к самой себе и Система по отношению к смыслу своего существования,
  тогда, как видно из Таблицы 5а, заполняются четыре клеточки, а оставшиеся четыре клеточки остаются пустыми.
  Но, мы твердо убеждены, что пустых „клеточек“ в природе нет и быть не может! Если „клеточка“ в какой-то момент осталась пустой, то это либо потому что она еще не изучена, либо потому что до этого момента она считалась незначительной.
  Конечно, Толкотт Парсонс вряд ли располагал в такой Таблице базисные функции системы, но он явно чувствовал, что в описании этих базисных функций есть пробелы.
  Так или иначе, позднее Парсонс добавил еще две базисные функции, присущие любой системе – (7) Целеполагание и (6) Потенциал к обучению [11] – Таблица 5б.
  Как видно из Таблицы 5б, несмотря на две добавленные базисные функции, в ней остаются еще две пустые „клеточки“!
  Более того, эти две пустые „клеточки“ в Таблице 5б относятся к столь важной Активной функции (динамике) – когда речь идет о ключевых отношениях Системы к внешней среде и к своим элементам!
  Только при заполнении этих двух „клеточек“ Таблица приобретет законченый вид и функции системы будут исчерпаны с точки зрения ее пассивной и активной деятельности и ее отношений с внешней средой, ее элементами, самой собой и смыслом своего существования.
  С заполнением пустых „клеточек“ в Таблице 5б (и, что более важно, в теории Толкотта Парсонса) занялись мы. И да – действительно, это заполнение оказалось возможным! А оно и не могло не оказаться возможным – ведь действительно пустых „клеточек“ в природе нет и быть не может!
  Итак, Таблица 5б се запълва като се впишат в нея още две базисни функции на системата – (2) Абсорбция и (3) Отхвърляне – вж. Таблица 5в.
  Они, несомненно, имеют такой же уровень важности, как и остальные шесть базисных функций, и без них описание поведения сложных, самоорганизующихся, динамических и неравновесных систем не было бы исчерпательным.
  





  
  Таблица 5а. Первые четыре базисные функции системы, указанные Толкоттом Парсонсом
  
  





  
   Таблица 5б. Шесть базисных функций системы – вместе с еще двумя добавленными функциями Толкотом Парсонсом
  
  





  
  Таблица 5в. Восемь базисных функций системы
  
  Каждая система выполняет все ВОСЕМЬ БАЗИСНЫХ ФУНКЦИЙ в сложном (целевом и ценностном, структурно-функциональном) комплексе.
  Но когда общество изучается при управлении рисками, то для четвертого самостоятельного подхода (модели) от второго основного направления, объективного, (здесь действует максима:
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО),
  ключевое значение имеют ДВЕ ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ – АДАПТАЦИЯ и АБСОРБЦИЯ, т.е. пассивная (относящяся к статике) и активная (относящяся к динамике) базисные функции, непосредственно касающиеся отношений системы (общества) с внешней средой.
  
  В „Энциклопедия эпистемологии и философии науки“ читаем:
  „Адаптация (от лат. adaptatio – приспособление) — форма освоения организмами воздействий внешней и внутренней среды, заключающаяся в тенденции к установлению с ними динамического равновесия... Адаптация человека – процесс двусторонний: человек не только сам приспосабливается к новым условиям, но и приспосабливает условия к своим нуждам и потребностям, создает систему жизнеобеспечения, к которой относятся инфраструктура, жилище, одежда, транспорт, питание и т.п.“ [120].
  А как писал об адаптации английский антрополог Альфред Рэдклифф-Браун (1881 – 1955), „отец“ структурного функционализма:
  „Это ключевое понятие теории эволюции. Оно используется или может быть использовано как при изучении форм органической жизни, так и при изучении форм социальной жизни. Живой организм способен продолжать свое существование, только если он адаптирован как к внешним, так и к внутренним условиям. Внутренняя адаптация зависит от согласованности различных органов и их деятельности, благодаря которой различные физиологические процессы образуют непрерывно функционирующую систему, поддерживающую жизнь в организме. Внешняя адаптация – это приспособление организма к среде, в которой он живет. Различение внешней и внутренней адаптации – это всего лишь способ различения двух аспектов адаптационной системы, единой для всех организмов одного вида“ [121].
  Адаптация и Абсорбция связаны с трансформациями, которые система должна осуществлять сознательно и целенаправленно с (над) собой. Верно – и Адаптация, и Абсорбция являются элементами процесса приспособления к внешним условиям, но с той разницей, что если Адаптация представляет собой более пассивное приспособление к среде обитания и стремление к статическому равновесию с ней, то Абсорбция связана со стремлением к динамическому равновесию с окружающей средой, с усилиями по внедрению практик и методов, позволяющих адекватно реагировать на внешние воздействия, минимизировать их последствия и лучше управлять рисками.
  
  В то же время Отторжение – чрезвычайно важная и неимоверно рисковая, неизбежно сложная и невероятно ответственная функция системы – функция, скрывающая ряд подводных камней и испытаний, невидимых в начале ее испытания. Но без этой функции системе очень сложно не только развиваться, но и выживать! Система обязана – ради своего эффективного существования – самоанализировать и самооценивать себя, обдумывать и анализировать в каждый момент, в каждом состоянии – что своего от себя отвергнуть, чтобы она могла усовершенствовать и оптимизировать себя, но оставаться верной себе и продолжать быть адекватным своей сущности. Это достигается путем внимательного всмотрения системы в своих элементах – в каждом в отдельности и во всех вместе; это реализуется через осторожные, сопричастные „разговоры“ с этими элементами и с самой собой, приводящие к трудным, но жизненно важным решениям оптимального Отторжения. Только системы, способные развиваться, преуспевать и справляться с вызовами и рисками внешней и внутренней среды, в состоянии своевременно отказаться от частичек себя ради прогресса целого – самой системы.
  
  Скажем еще раз:
  Две новые базовые функции – (2) Абсорбция и (3) Отторжение – добавленные нами.
  
  Если первые три самостоятельных подхода (модели) – „Культурно-символьный“, „Общество риска“, „Governmentality“ подчеркивают, отражают и изучают соответственно культурную, социальную и политическую природу риска [122], то четвёртый – добавленный нами „Адаптивно-абсорбтивный“ подход (модель) подчеркивает, отражает и изучает когнитивную (т.е. связанную со знанием) природу риска.
  При „Адаптивно-абсорбтивном“ или АА подходе, общество и индивиды в некоторой степени и в каком-то смысле самообучаются в высокодинамичной, рисковой среде. Они постоянно решают, что в себе они должны изменить, что в себе они должны сохранить, чтобы сохранить свою жизнеспособность и не позволить рискам разрушить форму и содержание самого общества, а также способности людей выживать и развиваться в этом подвергнутом постоянным стрессам и рискам обществе.
  В этой сложной, сильно изменчивой среде крайне сложно определить, чем на самом деле является общество (начинает закрадываться тезис о том, что общества больше нет), каков портфель ценностей, с которыми идентифицирует себя индивид (он уже не ин-дивид, неделимый, а мульти-дивид, много-делим). Его роли меняются, и индивид (мульти-дивид) серфирует между социальными полями социума, между идентичностями и ролями, накапливает знания о среде, которая является как пространственной, так и временной. Таким образом, можно сказать, что благодаря постоянно возникающим, непрерывно умножающимся рискам общество питается знаниями чтобы производит жизненные стратегии.
  В исследованиях ряда авторов есть элементы, связанные с АА подходом. Возможно, ближе всего к этому подходу подошел немецкий социолог Никлас Луман (1927 – 1998) и внес наибольший вклад в анализ проблем, попадающих (в некоторой степени) в рамки этого подхода. Луман в изучении риска применил системную парадигму, теорию систем, системологию.
  
  Пояснение:
  Мы используем следующее определение системы: „Система – это интегрированная общность взаимосвязанных элементов, эффект взаимодействия между которыми измеряется свойствами, являющимися синергетическим результатом свойств отдельных элементов“.
  
  Системный подход рассматривает риск как системный фактор в том смысле, что даже если он затрагивает элемент системы или ее подсистему, риск влияет на систему в целом; а отношение к риску он рассматривает как системный процесс, в том смысле, что хотя элемент системы или ее подсистема участвует в управлении риском, в этом управлении участвует и система в целом. Так что риск становится для системы „фундаментальной категорией, одной из основных характеристик социальной действительности. Вынужденность выбора из множества альтернатив означает неопределенность будущего. Поэтому, по Луману, нет поведения, свободного от риска“ [123]. В общении с риском, система должна постоянно: (1) делать выбор среди множества допустимых решений, что является функцией способности системы к адаптации и чаще всего выражается в минимизации вкладываемых ресурсов; и (2) соизмерять свою сложность с изменениями в среде, т.е. учитывать ее характеристики и развитие, что является функцией способности системы к абсорбции и на практике чаще всего выражается в редуцировании ее сложности [124]. Поэтому обычно предполагается, что риск существует, когда системе приходится принимать решение, которое приводит к перерасходу ресурсов и нарастанию ее сложности.
  Оставаясь (согласно нашей интерпретации) в рамках АА подхода, американский психолог Пол Словик (1938) опускается на индивидуальный уровень восприятия, оценки и реагирования на риски. И как пишет Гейб Миттон:
  „Словик и его коллеги разрабатывают психометрические методы тестирования и анализа, чтобы определить, какие риски воспринимаются как вредные для общества. Психометрические подходы направлены на установление того, как воспринимается природа различных рисков и как это влияет на оценку вреда. На основе психологических исследований выделены эвристики и предрассудки, что это обычно влияет на индивидуальное восприятие риска“ [125].
  
  Пояснение:
  Эвристика – относится к методам решения проблем, обучения или вывода на основе опыта, но эти методы не гарантированно оптимальны или совершенны, они просто являются способом прийти к выводу или получить результат более быстрым способом. Включает в себя использование догадок, интуиции, здравого смысла, стереотипов или профилей для достижения вывода.
  
  Вероятно, на основе схожего понимания, Миттон характеризует эту парадигму именно как „психометрическую“, ориентированную на индивидуальное познание (cognition) и попадающую в область, точнее, в домен социальной психологии [126].
  Поясним, что психометрической парадигмой считается следующее:
   „Первоначальный стимул для [нее] исходил от новаторских усилий Старра по разработке метода взвешивания технологических рисков и их пользы, чтобы ответить на фундаментальный вопрос: „Сколько безопасно достаточно безопасно?“ (How safe is safe enough?)“... Старр пришел к выводу, что (1) приемлемость риска в какой-либо деятельности примерно пропорционален поднятой в куб [т.е. в третьей степени] выгоде от этой деятельности; и (2) общественность примет риски от добровольных деятельностей (например, катание на лыжах), которые примерно в 1000 раз превышают риски, которые она могла бы вынести от непроизвольных опасностей (например, пищевых консервантов), которые обеспечивают тот же уровень пользы“ [127].
  
  Пояснение:
  Психометрия – совокупность методов и приемов измерения психических явлений, поведенческих и психологических установок.
  Домен – площадь, сфера, поле, диапазон, единица структуры.
  Чаунси Старр (1912–2007) – американский инженер-электрик и специалист в области атомной энергетики.
  
  Ортвин Рен пишет, что психометрический подход основан на четырех намерениях:
   „‣ Рассматривать [категорию] „риск“ как субъективное понятие, а не как объективную сущность;
  ‣ Включить в критерии риска технические/физические и социальные/психологические аспекты;
  ‣ Принять восприятия „общественности“ (т.е. простых людей, а не экспертов) как нечто представляющее интерес;
  ‣ Анализировать когнитивную структуру суждений о риске, обычно используя многомерные статистические процедуры, такие как факторный анализ, многомерное масштабирование или множественная регрессия“ [128].
  
  Как бы ни были важны экспертные заключения, для того, чтобы измерить серьезность данного риска и найти правильную стратегию для него на системном уровне, т.е. на уровне системы „государство-общество“ необходимо учитывать предрассудки, представления, страхи и реакции простых людей. А эти предрассудки, представления, страхи и реакции могут в некоторой степени, а иногда даже существенно отличаться от суждений и рекомендаций экспертов, поскольку для обычных людей важны различные „контекстные переменные риска“, такие как:
  ‣ ожидаемое количество смертей или потерь (чаще используется максима „у страха глаза велики“, и вряд ли от обычных людей можно ожидать такой же хладнокровности в суждениях, как у экспертов, но иногда происходит и наоборот по принципу „с нами этого не произойдет“, когда внимание обычных людей усыплено и они слепы и глухи к предостережениям специалистов);
  ‣ катастрофический потенциал (в принципе риски с низкой вероятностью и тяжелыми последствиями воспринимаются обычными людьми как гораздо более опасные, чем риски с высокой вероятностью и малыми или средними последствиями);
  ‣ характеристики, связанные с риском (личный контроль, институциональный контроль, добровольность, осведомленность, страх, неравномерное распределение рисков и польз, неестественность источника риска, вина – некоторые из них могут повышать, а другие снижать толерантность к риску);
  ‣ характеристики, связанные с ситуацией, в которой проявляется риск (зависит от того, считается ли риск контролируемым – например, одно дело отношение к вредным иначе сладостям или алкоголю, употребление которых мы считаем находящимся под нашим контролем, совершенно второе – наше отношение к безвредным химическим ингредиентам в пищевых продуктах, которые воспринимаются как угроза, поскольку мы не можем контролировать процесс их включения в то, что мы потребляем);
  ‣ (пред)убеждения, связанные с причиной риска (люди избегают стресса, вызванного противоречивыми оценками, т.е. когнитивного диссонанса, поэтому, если риск связан с дополнительным негативным восприятием, он воспринимается как более серьезный, и наоборот – например, если мы думаем, что бизнесом движет жадность и погоня за прибылью, то промышленное загрязнение в результате его деятельности будет считаться очень опасным, но если мы думаем о нем как о движимом обеспечении товаров и услуг, которые нам нужны, это загрязнение можно считать приемлемой ценой за его деятельность);
  ‣ стигматизация (например, атомных электростанций или хранилищ отходов являются объектами стигматизации, т.е. крайне негативным эмоциям и очень серьезным опасениям, независимо от экспертной оценки уровня риска);
  ‣ эмоциональные реакции (отношение к риску, окрашенное разными чувствами – страхом, отвращением, гневом; восхищением, идентификацией, спонтанностью; но „более релевантны являются аффективные переменные, которые могут окрашивать убеждения в определенном направлении, [потому что] формируют суждение о добре или зле, которое переживается как эмоция, разграничивающая положительное или отрицательное качество стимула“);
  ‣ личное участие (люди, как правило, более благосклонно воспринимают риски, если они практически или эмоционально ангажированны с ними или используют технологию, связанную с риском – например, при мобильных телефонах риск электромагнитного излучения считается незначительным) [129].
  
  Пояснение:
  Стигма – сильное общественное неодобрение и неприятие; клеймо на теле раба или преступника (в Древней Греции).
  
  На основе субъективных восприятиий, связанных с рисками, Рен выводит пять семантических образов восприятия риска, основанных на том, как коммуникируется информация об источнике риска, а также на психологических механизмах обработки неопределенности, на интуитивных эвристиках и контекстуальных характеристиках:
  
  Пояснение:
  Семантика – наука, изучающая значение; наука, изучающая значение слов, словосочетаний и других языковых объектов.
  
  • Семантический образ 1: ВОЗНИКАЮЩАЯ ОПАСНОСТЬ (ФАТАЛЬНАЯ УГРОЗА)
  Это риски, связанные с промышленными технологиями (АЭС, объекты по производству сжиженного природного газа, химические производства и т. д.), где нарушения в системах безопасности имеют огромные последствия для людей и окружающей среды. Основная цель – снизить вероятность прорыва, чтобы вероятность разрушительного воздействия была как можно ниже. Стохастическая природа такого события не позволяет предсказать, когда оно действительно произойдет, и хотя вероятность его наступления крайне мала, оно может произойти в любой момент, и это подпитывает чувство угрозы и бессилия. В этом смысловом образе восприятия риска основными являются следующие 3 фактора: 1. случайный характер события; 2. ожидаемое максимальное воздействие; 3. временной интервал реализации мероприятий по контролю риском.
  
  Пояснение:
  Стохастический – случайный, противоположный детерминированному (т.е. детерминированному, предопределенному).
  
  • Семантический образ 2: УДАР СУДЬБЫ
  Это риски, связанные со стихийными бедствиями, воспринимаемые обычно как неизбежные события с катастрофическими последствиями, но также как капризы природы или Божьи действия (во многих случаях также как мифологический гнев Божий от коллективного греховного поведения) и, следовательно, находящиеся вне человеческого контроля. По мнению Лумана, это опасности, которым люди подвергаются, но не могут контролировать. Технологические риски воспринимаются как последствия решений и действий человека, а природные риски рассматриваются как предопределенные судьбой. Если в этих случаях никто, кроме Бога, нельзя считать ответственным, то никакая человеческая деятельность не сможет улучшить ситуацию. Единственные альтернативы – убежать от рисковой ситуации или отрицать ее существование. Чем реже событие, тем больше вероятность, что люди будут его отрицать или скрывать; чем чаще это событие, тем больше вероятность того, что люди убегут от опасной зоны. В отличие от технологических рисков, случайный характер событий не является фактором, вызывающим страх, поскольку люди верят, что стихийные бедствия происходят через регулярные промежутки времени. С ростом влияния действий человека на стихийные бедствия, риск как удар судьбы становится смесью элементов восприятия риска стихийных бедствий с восприятием рисков, вызванных деятельностью человека. Это становится очевидным, когда происходит стихийное бедствие, на которое также влияет деятельность человека. В этом случае встает вопрос об ответственности и вине, а причина кроется в неуспехе применить контрольные или превентивные меры.
  
  • Семантический образ 3: ЛИЧНЫЙ ТРЕПЕТ (ЖЕЛАЕМЫЕ РИСКИ)
  Это риски, связанные с личным выбором человека искать экстремальные ощущения – альпинисты, водители сверхбыстрых автомобилей, прыгуны с тарзанки и т. д. Рискующий человек идет на риск из-за самого риска и тех эмоций, которые он от него испытывает, а также из-за ощущения своей смелости и силы, способности осуществлять контроль над силами природы и другими факторами риска. В обществе, зацикленном на идее, даже на одержимости безопасностью, немало людей чувствуют потребность в большем риске и неопределенности. Поэтому некоторые из них создают искусственные ситуации с высоким риском. Характеристиками таких ситуаций, связанных с риском как личный трепет, являются следующие: добровольное вовлечение; личный контроль и возможность влиять на соответствующий риск; ограниченный период нахождения под воздействием рисковой ситуации; способность подготовиться к рисковой деятельности и практиковать соответствующие навыки; социальное признание при преодолении риска. Осознание того, что многим людям необходим риск, привело общество к созданию условий для его практиковании – спорт, игры, финансовые спекуляции, инвестиции. В большинстве начинаний потери приносят не прямой физический, а символический ущерб. Но бывают случаи необратимого повреждения – например, на соревнованиях по прыжкам с трамплина. Технологические системы должны быть спроектированы таким образом, чтобы сбой системы не причинял вреда (обучение на реальных ошибках заменяется компьютерным моделированием сценариев катастроф).
  
  • Семантический образ 4: АЗАРТ
  Это риски, связанные с участием в играх счастья. При них возможны выигрыши или потери, масштаб которых не связан напрямую с способностями игрока. Хотя само участие в такой игре может быть продиктовано необходимостью риска, ожидание выигрыша чего-то очень ценного является ведущим и определяет эмоции, трепет от азарта. Чтобы такие игры были привлекательными, ставка должна быть минимальной, а ожидаемая гипотетическая прибыль – достаточно высокой. Делая выбор и принимая решения, игроки часто руководствуются разными эвристиками.
  
  • Семантический образ 5: ИНДИКАТОР КОВАРНОЙ ОПАСНОСТИ (МЕДЛЕННЫЙ УБИЙЦА)
  Это риски, связанные с негативным воздействием на здоровье, жизнь и природу таких явлений, как загрязнение окружающей среды и качество пищевых продуктов. В этой модели восприятия риска научные исследования способствуют раннему обнаружению скрытой опасности и обнаружению причинно-следственных связей между действиями или событиями и их скрытыми последствиями. Аналогичное определение риска используется при когнитивном обращении с низкими дозами радиации, пищевыми добавками, химическими средствами защиты растений и генетическими манипуляциями с растениями и животными. Восприятие риска связано с необходимостью найти причины, казалось бы, необъяснимых последствий (гибель тюленей, рак в детском возрасте, исчезновение лесов). Вероятность такого события рассматривается не как значительное отклонение (уже не объяснимое случайностью) от естественных изменений в данном случае, а как степень определенности, с которой событие можно связать с внешней причиной. В то время как эксперты по рискам характеризуют относительный риск событий с помощью стохастических теорий, которые дают средние значения для больших групп населения (тем самым создавая дистанцию между собой и объектом своего исследования), обычные люди рассматривают эти теории как доказательство той роли, которую социальные субъекты играют в возникновении жизнеугрожающих заболеваний. Когда речь идет о ранних признаков риска, пострадавшие группы зависят от информации, предоставляемой третьими сторонами, поскольку эти риски обычно не воспринимаются человеческими органами чувств. Кроме того, эти риски сложны (между действиями и эффектом обычно проходит много лет). Когда обычные люди оценивают эти риски, рано или поздно они сталкиваются с ключевым вопросом: Доверяем ли мы институциям, которые предоставляют нужную нам информацию, или нет? Доверие является ключевой переменной в восприятии этих рисков. Если ответ „Да“, люди склонны использовать балансирующий подход между рисками и выгодами. Если ответ „Нет“, они настаивают, чтобы риск был нулевым. Если ответ „Может быть“, зачастую решающими в принятии окончательного решения становятся второстепенные факторы. К ним относятся намеки, слухи или данные о конфликте интересов; о схожести ценностей; о принадлежности к высокоценной референтной группе и т. д. [130].
  
  Пол Словик весьма скептически относится к тому, что риск существует объективно, т.е. независимо от наших исторических, культурных и ментальных взглядов. Дэниел Канеман пишет о нем:
  „Понятие риска придумали, чтобы лучше понимать и справляться с опасностями и неопределенностью жизни, чтобы помочь им понять и справиться с опасностями и неопределенностью жизни. Хотя опасности настоящие, „реального“ или „объективного“ риска не существует... [Словик] утверждает, что оценка риска зависит от выбранной меры, а этот выбор явно обусловлен желаемым результатом. Далее исследователь заключает, что „определение риска таким образом становится проявлением власти“ [131].
  
  Сказанное выше – это главное для четырех независимых подходов (моделей) в изучении риска (как совокупности огромного разнообразия рисков) или рисков (как отдельных конкретизаций риска) в современном Обществе риска.
  Каждый из этих подходов (моделей) в некоторой степени крайный, рассматривающий преимущественно одну сторону многообразных аспектов влияния общества на риски или, соответственно, рисков на общество; в их основе лежат соответственно:
  → культурно-антропологические или структурно-социологические специфики общества;
  → управленческо-организационные или системно-функциональные способности общества.
  
  В наступающем Рисковом (а также Глобализированном, Постмодерном и Сетевом) обществе международная и национальная безопасность сталкиваются со многими традиционными и тем более нетрадиционными вызовами, рисками, опасностями и угрозами (ниже для краткости мы будем использовать слово „риски“, чтобы мы не перечисляли постоянно „вызовы, риски, опасности, угрозы“).
  Мы уже знаем, что когда мы говорим о нетрадиционных рисках, мы говорим либо о рисках, существовавших раньше, но теперь проявляющихся в новом, кардинально ином виде, либо о новых рисках, которых раньше не было. Их временная амплитуда и пространственный размах усиливаются, разрушительный потенциал и масштаб последствий возрастают. Список тревожный и респектирующий: терроризм, развал государств и волны беженцев, гибридные войны, организованная преступность и финансовые кризисы, катастрофы и аварии, пандемии, изменения окружающей среды и кибер(не)безопасность и многие другие, а для Болгарии мы можем добавить и демографический кризис, уже переходящий в демографическую катастрофу и огромное социальное разделение.
  Эти нетрадиционные риски, вместе с традиционными, подвергли мир, Европу, наш регион – Балканы и Черное море, а также Болгарию – испытаниям, причем весьма серьезным. Каждый из четырех независимых подходов (моделей) дает нам определенный ключ к тому, чтобы поставить угрожающие факторы под если не полный, то хотя бы частичный контроль, чтобы предотвратить их деструктивное воздействие или хотя бы минимизировать его ущерб. А поскольку каждый из этих подходов (моделей) в некоторой степени крайный, для изучения и противодействия рискам, с которыми сталкивается наше общество, наиболее эффективно было бы использовать
  ГИБРИДНЫЙ ПОДХОД (МОДЕЛЬ),
  интегрирующий некоторые существенные элементы всех четырех подходов (моделей). Разработка такого гибридного подхода (модели), несомненно, является сложной и в то же время полезной задачей – как с теоретической, так и с практической точки зрения.
  В качестве первого шага в этом направлении посмотрим, „где находится Болгария“ в отдельных подходах (моделях) и что является наиболее важным из них, что можно было бы для нее вывести.
  
  • Прежде всего, мы остановимся на „КУЛЬТУРНО-СИМВОЛЬНОМ“ ПОДХОДЕ. Этот подход часть субъективного направления, т.е.
  КАКОВО ОБЩЕСТВО, ТАКОВЫ РИСКИ.
  
  При этом подходе общество производит свои риски, а производство рисков является результатом функционирования общества; риски субъективно порождены и внутренне присущи обществу; управление рисками должно, прежде всего, учитывать культурно-антропологические специфики общества.
  Если мы рассмотрим четыре типа культур и социальных организаций, согласно модели „решетка-группа“ („grid – group“ model, Иллюстрация 1), то можно сказать, что болгарское общество имеет иерархическую культуру и принадлежит к следующему типу – Социальная организация „С“.
  В соответствии с этой моделью в болгарском обществе должен быть проделан огромный объем работы, чтобы, сохраняя ключевые составляющие нашей идентичности и культуры, мы модернизировали свое мышление, преодолевали те стереотипы, установки, комплексы, которые делают нас пассивными созерцателями реальности, заставляют нас передать всю ответственность за то, как мы живем, как развиваемся, как строим стабильное и безопасное общество – государству, власти. Мы ожидаем, что кто-то придет и решит наши проблемы, сделает за нас все – даже то, что от нас зависит. То, что
  КАКОВО ОБЩЕСТВО, ТАКОВЫ РИСКИ,
  означает следующее:
  КАКОВЫ МЫ, ЛЮДИ, ТАК МЫ ЖИВЕМ (БУДУЕМ ЖИТЬ).
  
  Нам нужно гораздо больше осознания нашей личной и общностной, в том числе общественной ответственности за себя, за наше общество и страну. Золотая клетка безопасности уже не существует, а вне этой клетки всегда существует неопределенность и небезопасность, всегда существуют риски, и во многом от нас зависит, насколько велики будут неопределенность и небезопасность, и будут ли правильно идентифицированы анализированы, оценены и управляемы риски.
  Другими словами, наши основные риски во многом, если не полностью, зависят от того, кем мы являемся, от той жизни, которой мы живем, от нашего болгарского нежелания меняться, несмотря на меняющиеся обстоятельства. У нас есть национальные особенности, которые помогали нам выживать на протяжении веков в суровых условиях, но сейчас они контрпродуктивны. Кроме „убеждений“ типа: Я что ли исправлю мир? Если мирно и тихо сидеть, ничего плохого случится! Преклоненую голову сабля не сечет! Пусть делают что хотят!, есть и более глубокие психологически (а почему не и психически) отягощенные комплексы, дефициты – пессимизм, неумение мыслить стратегически; сложность объединения людей вокруг общих дел, целей, идей; наше отчуждение от Государства, восприятие его как чего-то там высоко, „сверху“, которое действует преимущественно принуждениями, санкциями, наказаниями и оставляет обычного человека на заднем плане.
  Таково, на языке реальности, с оголенными нервами и страхами, описание нашего общества сегодня. В нашей памяти, идентичности, культуре, установках и комплексах есть дефициты и пережитки других времен, слишком архаичные и слишком неадекватные для нового века, поэтому это порождает риски, приносит нам риски, сталкивает нас с рисками, делает нас такими зависимыми от рисков. Мы должны измениться – как индивиды, как общность, как люди, как общество, чтобы создать в себе идентичность, ценности, принципы, амбиции, моральные ориентации, которые делают нас адекватными времени, в котором мы живем. Необходимо осознать, что если мы не справляемся с новыми рисками, то не столько из-за рисков, сколько из-за нас самих. Потому что мы не на уровне этих рисков. Мы идем на них, оставаясь прежними, мы хотим влить новое вино современных стратегий и поведения в старые мехи мифов и иллюзий, которые тянут нас в прошлое. Поэтому в рамках данного подхода справедлив тезис:
  КАКОВО ОБЩЕСТВО, ТАКОВЫ РИСКИ,
  то есть
  КАКОВЫ ОТНОШЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕ (Т.Е. ОТНОШЕНИЯ ПО ГОРИЗОНТАЛИ), С ТАКИМИ РИСКАМИ МЫ СТОЛКНЕМСЯ (БУДЕМ СТАЛКИВАТЬСЯ).
  Приходится задуматься – почему верно сказанное выше, что (наше) общество производит свои риски и их производство является продуктом его деятельности; а также то, что риски субъективно порождены и присущи (нашему) обществу!
 &nbsp• Теперь мы рассмотрим ПОДХОД „ОБЩЕСТВО РИСКА“. Этот подход часть субъективного направления, т.е.
  КАКОВО ОБЩЕСТВО, ТАКОВЫ РИСКИ.
  
  При этом подходе общество также производит свои риски, а производство рисков является результатом функционирования общества; риски субъективно порождены и внутренне присущи обществу; управление рисками должно, прежде всего, учитывать структурно-социологические специфики общества.
  Какие уроки можно извлечь из аналитических усилий в рамках этого подхода? Если первый подход подчеркивал необходимость модернизации тех элементов ценностей, взглядов и стереотипов, которые привязывают нас к прошлому столетию и делают нас неадекватными в новой среде безопасности, то здесь мы говорим о модернизации структурирования общество и отношений между отдельными общностями и слоями. Страна представляет собой все более открытую систему, через нее проходят различные потоки и трансферы, и она уже давно не является осажденной крепостью. Новые индустриальные, информационные и коммуникационные технологии быстро проникают к нам, мы усваиваем их и делаем частью нашей повседневной жизни – индивидуальной и общественной, но структура общества и характер социальных взаимодействий меняются медленнее, если вообще меняются. Раньше со стороны государства было больше применения силы и репрессивности, и это подавляло проявления плохого отношения, например, к личной ответственности или к окружающей среде, но теперь, когда государство теряет свою респектирующую и дисциплинирующую силу, а самосдерживающие усилия ослабевают и угрызения совести уменьшаются („Так делают все!“), противоречия между быстро развивающимися технологиями и медленно меняющимися структурами и взаимодействиями в обществе наносят ущерб государству и безопасности, природе и нравственности, порождают трудноуправляемые риски или снижают эффективность управления внешними и внутренними рисками – именно потому, что организму с ослабленной иммунной системой гораздо сложнее справиться с заболеваниями, которые организм с сильным иммунитетом преодолевает на ходу.
  У всего есть своя цена, которую платят общество и индивиды, и в гораздо большей пропорции, чем элиты. Иначе и быть не может, если элиты приравнивают свою безопасность к безопасности государства (а структуры системы безопасности все больше перестают понимать, кого они защищают – безопасность элит или безопасность общества), но иначе и быть не могло если технологическое обновление встречается со структурным окостенением и консервацией (с отсталостью форм), с аморфными и застывшими в прошлом веке социальными отношениями (с отсталостью содержаний). Мы обязаны дать себе очень четкий отчет – то, что
  КАКОВО ОБЩЕСТВО, ТАКОВЫ РИСКИ,
  означает ровно следующее:
  КАКОВА НАША СТРАНА, ТАК МЫ ЖИВЕМ (БУДУЕМ ЖИТЬ).
  Мы погружены в сложную среду, наполненную деструктивными воздействиями и угрожающими факторами. Нам необходимо адаптировать наше общество, его институциональную архитектуру, его взаимодействие и системы реагирования на риски в соответствии с этой среде. Это иллюзия, что то, чем мы являемся и то, что раньше помогало нам справляться с нашими проблемами и невзгодами, жить и развиваться, поможет нам жить и развиваться сейчас. Представим себе, что мы находимся в воде. Если раньше этой водой была пресная вода (река), то теперь это соленая вода (море). Это вода, но другая. Должно быть что-то для дистилляции воды, или мы должны приобрести способность выживать в соленой воде. Дело не только в свойствах воды. Речные и морские заплывы называются одним и тем же – „плаванием“, но это разные способы плавания, разные способы выработки стратегии, обеспечения ресурсами и преодоления испытаний. Масштабы и перспективы разные. На море есть Девятые волны, но оно открывает новые горизонты, открывает новые пейзажы, высвобождает новые эмоции. Нет возможности жить по-старому, взаимодействовать как раньше, пользоваться старыми лодками и спасательными поясами и плавать надо не в реке, а уже в море.
  Таково, выражаясь языком метафор, описание современного нашего общества. Море приносит новые риски, но если мы с ними не справимся, то не столько из-за рисков, сколько из-за нас самих. Потому что мы не на уровне этих рисков. Мы пошли против них на древних корабликах, ветхих лодках и допотопных плотах, без компаса, без видения и без плана. Поэтому, в рамках этого подхода действует правило:
  КАКОВО ОБЩЕСТВО, ТАКОВЫ РИСКИ.
  то есть
  КАКОВЫ ОТНОШЕНИЯ ОБЩЕСТВО – ВЛАСТЬ (Т.Е. ОТНОШЕНИЯ ПО ВЕРТИКАЛИ), С ТАКИМИ РИСКАМИ МЫ СТОЛКНЕМСЯ (БУДЕМ СТАЛКИВАТЬСЯ).
  И снова нам приходится задуматься – почему верно сказанное выше, что (наше) общество производит свои риски и их производство является продуктом его деятельности; а также то, что риски генерируются субъективно и внутренне присущи (нашему) обществу!
  
  • Переходим к „GOVERNMENTALITY“ ПОДХОДУ. Этот подход часть объективного направления, т.е.
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО.
  
  При этом подходе проявляющиеся риски воздействуют на общество, а его функционирование является результатом проявляющихся рисков; риски объективно порождены и внешне существующие для общества; управление рисками должно, прежде всего, учитывать управленческо-организационные способности общества.
  Вспомним неологизм governmentality Мишеля Фуко. В нем есть две составляющие: первая – от „управлять“, „управление“, „правительство“; а второй – от „менталитет“, „ментальность“. Переводится по-разному – управляемость, управленство, государственное управление, правительственность, правительность, управленитет, управленческая рациональность, властоментальность, правительственная рациональность. В этих переводах чего-то не хватает – по крайней мере, с точки зрения управления рисками. Оно также отсутствует и в небуквальных, но пояснительных переводах „управленческая рациональность“ и „правительственная рациональность“. На наш взгляд, с появлением Общества риска все больше и больше – во всеохватывающих измерениях и все более глубоком содержании понятия governmentality – начинают становиться очень важными, взаимосвязанными и неотделимыми друг от друга:
  • как потенциал для управления и менталитет при управлении (измерения „govern”);
  • так и способность принимать решения как часть менталитета и управленство как сущность ментальности (измерения „mentality”).
  В годы Перехода некоторые наши политики обладали качествами для управления и амбициями управлять, чувствовалась „хватка“ власти, воля к принятию и реализации своих решений, но в то же время, ментально и менталитетно, ценностно и нравственно они были далеки от государственных деятелей, ставящие на первое место интересы общества и граждан, интересующиеся последствиями принимаемых решений, думающие о людях, судьбы которых зависели от этих решений. Были, конечно, и обратные примеры политиков, которые мыслили стратегически, понимали, что и как нужно делать, чтобы общество развивалось и отстаивало принципы, укрепляющие сплоченность и усиливающие солидарность, но им не хватало качеств – таких как управленческая воля, властовая энергия, лидерская смелость – принимать необходимые решения и воплощать их в дела самым эффективным для национальных интересов и безопасности способом.
  Две составляющие governmentality означают, что нужно делать вещи правильно (управлять, управление, правительство) и делать правильные вещи (менталитет, ментальность), т.е. делать правильные вещи правильно.
  В Болгарии в течение трех десятилетий переходного Периода мы делали:
  • ПРАВИЛЬНЫЕ ВЕЩИ НЕПРАВИЛЬНО – например, приватизацию. Она должна была превратить больше людей в самостоятельных, ответственных за свою жизнь и стратегию, предприимчивых и независимых субъектов, а по сути подорвала доверие к государству как инструменту законности, эффективности и справедливости и в то же время привела к концентрации огромной и плохо управляемой собственности у очень мало и, как правило, игнорирующих национальные интересы, даже действующих во вред им, олигархов;
  • НЕПРАВИЛЬНЫЕ ВЕЩИ ПРАВИЛЬНО – например, выборы. Все решалось путем голосования в соответствии с формальной демократической процедурой, но ее содержание эксплуатировалось разными способами и постепенно стало безошибочным инструментом воспроизводства проолигархических политических элит и лишения демократии сущностного содержания, после чего она начала терять общественную поддержку.
  В этом провалы Перехода – мы не смогли сделать ПРАВИЛЬНЫЕ ВЕЩИ ПРАВИЛЬНО, нам не хватило главного, что называется governmentality.
  Когда мы говорим о третьем подходе в изучении рисков, неологизм governmentality отражает характер и стиль управления, стратегии и политики, способы и средства, с помощью которых государство и его институты управляют как обществом, столкнувшимся с рисками, так и сами рисками. Отсюда вытекают и выводы, которые, несомненно, должно сделать наше общество.
  Болгария находится в политическом и экономическом, финансовом и социальном кризисе. Кризис подобен пропасти: по мере приближения к пропасти скорость приближения увеличивается, т.е. пропасть словно гипнотизирует, притягивает, обманывает нас, становится неустоимой.
  Мы должны осознать, что риски, с которыми сталкивается Болгария, объективно существуют, они реальны, естественны и подобны природным явлениям – мы не можем на них обижаться, злиться и проклинать их, во многом мы не можем даже влиять на них, но мы должны стремиться сделать так, чтобы ущербы от них минимизировались, а выгоды от них, когда они есть, максимизировались. Этого можно достичь, если мы постараемся:
  › С одной стороны, укрепить и перестроить институты национальной безопасности, привести их в состояние контролировать и управлять рисками (чтобы риски реализовывались как можно реже, а их разрушительные последствия, если риски реализуются, были как можно меньше); создать системы раннего предупреждения; создать потенциал (материальный и финансовый, информационный и кадровый) для превенции рисков; инвестировать в първых реагирующих – first responders. А поскольку мы находимся в Третьей волне Безопасности – Волне риска (Этюд 3), когда Безопасность понимается уже не как safety или как security, а как risk, мы должны думать о безопасности через призму риска, в том числе Систему и Стратегию национальной безопасности следует понимать как Систему и Стратегию управления рисками национальной безопасности. Это означает, что институциональная архитектура и нормативное, материальное, финансовое, информационное, кадровое обеспечение государства в сфере безопасности должны обратиться лицом к риску, усваивать технологии управления и развивать чувства, ключевые для Общества риска, переходить от реагирования (реактивного поведения) по отношению к тому, что произошло вчера, и от превенции (проактивное поведение) по отношению к тому, что происходит сегодня, к раннему предупреждению (проактивное поведение) по отношению к тому, что произойдет завтра, и даже к прогнозированию (предвидующее поведение – видение, цели и технологии для предвидения) по отношению к тому, что может произойти. послезавтра.
  Проведение такой реформы (не только ре-форма, но и ре-содержение) Системы национальной безопасности и трансформирования ее в Систему управления рисками национальной безопасности наполнит с большим смыслом и с возможностями первую составляющую неологизма governmentality и таким образом мы сможем в большей степени делать вещи правильно в наступающем Обществе риска.
  › С другой стороны, изменить и повысить наши критерии выбора и оценки политиков. В отличие от более статического и линейного (величина воздействий соизмерима с величиной их последствий) Общества безопасности, в новом Обществе риска наблюдается высокая динамика и все более сильная нелинейность (малые воздействия могут иметь большие последствия, а большие воздействия – малые последствия), гораздо более рисково (тавтология не случайна), чтобы ведущими при выборе политиков стали харизма, личные и групповые пристрастия, эмоциональная привязанность или желание отвергнуть тех, кто в силу каких-то предубеждений или комплексов нам не нравится. Нам нужны новые критерии выбора политиков – критерии, которые дают шанс современно мыслящим, владеющим технологиями управления, адекватным рискам, с которыми мы сталкиваемся – лидерам и визионерам, знающим и способным, образованным и просвещенным, которые являются едновременно и болгарами, и гражданами мира, которые неизменно онлайн и всегда в курсе процессов и событый.
  До недавнего времени существовало четкое отделение политиков от экспертов (профессионалов и специалистов). Политики находились на стратегическом уровне (что следует делать), профессионалы – на оперативном уровне (как это следует делать) и профессионалы – на тактическом уровне (кто должен это делать). На оперативном уровне профессионалы управляли процессами, реализующими стратегии, установленные политиками. На этом уровне, логично, ряд профессионалов начал осознавать себя и вести себя как политики, у них возник соблазн рассматривать эти свои позиции как этап перехода от экспертов к политикам. На тактическом уровне специалисты плавали в своих водах, это была их царство, они знали каждый процесс досконально, но это сужало их кругозор мышления, ограничивало их возможности понимать и влиять на другие процессы; они развивались не просто как специалисты, а как узкие специалисты: большие умения и навыки имеют свои преимущества, но с точки зрения их социальной реализации они имеют и свои недостатки и свои минусы.
  Сегодня трудно сохранить старое разделение политиков и экспертов, когда политики говорят, что следует делать, а эксперты говорят, как это следует делать и кто должен это делать. Политики продолжают оставаться на стратегическом уровне, специалисты – на тактическом уровне. Но что происходит с оперативным уровнем? Из высокоэкспертного, требующего высокого профессионализма, он начинает превращаться в политический. Политики должны приобретать опыт, непосредственно эквивалентный знаниям и мышлению, присущим профессионалам оперативного уровня. Если они не способны впитать эти знания и создать в себе это мышление, политики становятся некомпетентными как политики, как стратегические менеджеры государства и общества превращаются в производители рисков своими политическими решениями, но и они сами становятся рисками – методами и средствами, с помощью которых они выполняют свои функции политиков, с помощью которых они управляют. А специалисты уже не могут, если они действительно специалисты, ограничиваться узким горизонтом, свойственным тактическому уровню. Они призваны по отношению к тому конкретному процессу, которым они занимаются, не только иметь взгляд и мышление в и внутри, но и приобретать взгляд и мышление над и снаружи, иначе как в теории, так и на практике их нельзя назвать специалистами, а полу- и псевдоспециалистами. Вместе с этим они не только становятся производителями рисков своими решениями как специалисты, но и сами становятся рисками – теми подходами и средствами, с помощью которых они осуществляют свою деятельность как специалисты, с помощью которых они реализуют свои исполнительные задачи. Таким образом, на оперативном уровне пересекаются два процесса: и политики, и специалисты приобретают компетенции для этого уровня, т.е. постепенно начинают приближаться способности и знания политиков („сверху“), которые все более остро нуждаются в экспертности профессионалов; а также способности и знания специалистов („снизу“), которые все больше выходят за рамки своего узкого профиля, совершенствуются и они постепенно становятся профессионалистами.
  Нас здесь меньше интересуют качества и способности, которыми должны обладать эксперты Общества Риска, хотя это вопрос чрезвычайной важности и он связан с рядом фундаментальных проблем – таких, как снижение качества среднего и высшего образования; или постоянные чистки и дисциплинарные репрессии, которым подвергаются профессионалы; или феномен метастазирования „божьих коровок“ (бедарных протеже) в государственных и муниципальных управлениях и т.п. Непрофессионализм в различных администрациях уже стал серьезной угрозой национальной безопасности и может стать неуправляемой в ближайшем будущем.
  Когда мы находимся в рамках „Governmentality“ подхода, для нас ключевым становится вопрос о необходимости приобретения политиками серьезных экспертных знаний и критического экспертного мышления, помогающего им не только действовать на высшем, стратегическом уровне, но иметь понимание и способности для идентификации, анализа и оценки рисков, связанные с действиями, ранее присущими на оперативном уровне. Это качественно новая ментальность, и она требует качественно нового менталитета. Общество должно начать думать о политиках, оценивать и выбирать их, формировать свое отношение к ним также через эту новую, чрезвычайно важную, до недавнего времени слишком нетипичную, даже, казалось бы, абсурдную призму. Оно больше не может доверять управление государством популистам-дилетантам, чрезмерно амбициозным абстрактным политикам, демагогам, легко принимающим решения, за последствия которых они потом не несут ответственности, харизматичным мастерам пиара и манипуляций.
  Развитие этого качественно нового отношения общества к политикам, которым оно вверяет управление государством, а следовательно, и свою судьбу, применение современных критериев их пригодности к власти будет с большим смыслом и способностями наполнять вторую составляющую неологизма governmentality и, таким образом, мы также и в большей степени сможем делать правильные вещи в наступющем Обществе риска.
  Такой подход ставит перед нами серьезные проблемы как в качестве общества (синергический, самоорганизующийся организм социально активных индивидов) так и в качестве населения (синтетическая общность биологически живых существ). Мы по-прежнему будем подвергаться как более жестким мерам дисциплинарной власти (без нее государству трудно функционировать), поэтому мы должны относиться к ним с пониманием, так и более мягким мерам биовласти.   Необходимо осознание времени и пространства, в котором мы живем. То, что
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО
  Означает, что
  КАК МЫ ЖИВЕМ, ТАКИМ ЕСТЬ (БУДЕТ) СУБЪЕКТ УПРАВЛЕНИЯ (Т.Е. ТЕ, ОТ ИМЕНИ КОТОРЫХ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ УПРАВЛЯЕМОСТЬ).
  В то же время мы должны осознать, что для того, чтобы жить в большей безопасности и меньшей неопределенности, мы должны накладывать на себя ограничения, присущие в принципе дисциплинарной власти, иными словами, являться по отношению к самым себе авто-дисциплинарной властью; а также возлагать на себя обязанности, характерные прежде всего для биовласти – то есть, аналогично, быть по отношению к самым себе авто-биовластью.
  Обобщая, можно сказать, что, одновременно реализуя с бòльшим смыслом и способностями обе составляющие неологизма governmentality, мы тогда действительно сможем в гораздо большей степени делать правильные вещи правильно, гораздо более эффективно управлять рисками, которые несет нам Общество Риска. Только таким образом мы сможем извлечь значимую пользу из идей и рекомендаций этой модели. Друге означает иметь инструменты управления для управления рисками, для которых нет или есть все меньше и меньше „подходящих“ рисков, а с другой стороны, будем сталкиваться со все большим количеством рисков, для которых у нас нет необходимых инструментов управления или только сейчас, с опозданием мы начинаем их создавать. Вместе с этим управление может нести и не желать расставаться с ментальностью, которая становится все более отсталой и далекой от потребностей и посланий Общества Риска, и не имеет ни мотивации, ни ценностных опор, чтобы измениться, трансформировать свой властовый менталитет с целью сделать его адекватным знакомым, но по-новому проявляющимся рискам или качественно новым рискам. И еще: без развития гораздо более эффективного управленческого менталитета и гораздо более современного ментальностного управления, чтобы придать понятию governmentality современный смысл, мы не смогли бы быть на шаг впереди в непрерывной конкуренции с рисками. А этот третий подход в изучении рисков не может иначе справиться с рисками, его сущность проактивна, только так он может развернуть свои возможности.   Поэтому, в рамках этого подхода справедливо, то что
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО
  то есть
  КАКОВЫ НАШИ СИСТЕМЫ РАННЕГО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И ПРЕВЕНЦИИ РИСКОВ (Т.Е. ОРИЕНТИРОВАННЫЕ В ОСНОВНОМ К ОПЕРЕЖАЮЩИМ ДЕЯТЕЛЬНОСТЯМ), ТАКОВО ОБЩЕСТВО, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ (БУДЕМ ЖИТЬ).
  Несомненно верно сказанное выше о том, что проявляющиеся риски воздействуют на (наше) общество и его функционирование является результатом проявляющихся рисков; а также то, что риски объективно порождены и внешне существующие для (нашего) общества!
  
  • Остается только „АДАПТИВНО-АБСОРБТИВНЫЙ“ ПОДХОД. Этот подход часть объектного направления, т.е.
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО.
  
  При этом подходе проявляющиеся риски также воздействуют на общество, а его функционирование является результатом проявляющихся рисков; риски объективно порождены и внешне существующие для общества; управление рисками должно, прежде всего, учитывать системно-функциональные способности общества.
  Общество риска, эскалирующие кризисы, множащиеся угрожающие факторы, мутации традиционных и метастазы нетрадиционных рисков во всех измерениях – глобальном (мир), континентальном (Европа), региональном (Балканы и Черное море) и национальном (Болгария), означают, что как страна (институции), общество и граждане мы должны отказаться от всегда соблазнительной позиции спрятаться и дождаться, пока буря пройдет (она не пройдет, хорошая погода уже закончилась) и адаптироваться к новым условиям и новой среде (не)безопасности. Эти новые условия и новая среда (не)безопасности определяют и предопределяют, какова будет „погода“ после геостратегических и геополитических „климатических“ изменений. У нас нет альтернативы, кроме как приобретать чувства и инстинкты, способности и инструменты, чтобы мы не только выживали, но и развивались – несмотря на изменившийся „климат“ и становившиеся все более частыми эксцессы и аномалии. Адаптация должна быть институциональной. Институции безопасности не могут функционировать при прежнем режиме и с прежней архитектурой, а должны стать сетевыми, делать ставку больше на децентрализацию и координацию вместо централизации и командования. Они должны предугадывать процессы, опережать их и действовать до них, и, по крайней мере, оперативно, а не post factum. Но общество и отдельный гражданин не могут не проходит тоже процес адаптации. Нам необходимо выработать другое отношение к небезопасности, научиться жить в условиях высокой небезопасности, с постоянно сменяющимися одной за другой чрезвычайными ситуациями. Общество не должно позволять себе быть перепуганным стадом при каждом новом драматическом событии, впадать в панику и страх, распадаться на замкнутые в себе общности и малые группы; индивиды не должны поддаваться спонтанным желаниям атомизирования и индивидуального спасения, а должны принять другой тип поведения – сплоченности и сопереживания. Только таким образом будет снижена психологическая уязвимость обществ и граждан – чтобы и они, и институции привыкли к тому, что им придется жить с риском и в риске. Новая „погода“ не является невоозможным, она просто отличается от предыдущей; да, у нее есть недостатки, опасные стороны, но она предлагает и множество других, не только отрицательных, но и положительных возможностей и перспектив – главное научиться при ней и с ней жить.
  Еще раз отметим ключевую роль способности системы к адаптации и абсорбции. И если адаптация в определенной степени является пассивной, приспосабливающейся, навязанной, не оставляющей многих выборов и альтернатив, поскольку она устанавливает требования, которые необходимо принять, чтобы не прогнуться и не сдаться перед лицом новых рисков, то абсорбция происходит с гораздо более активным и даже проактивным поведением, это действие, лихорадочно анализирующее возможные варианты и выборы, действия и результаты. Мы не одиноки в этом мире, на этом континенте и в этом регионе, поэтому незачем открывать Америку и теплую воду – существует множество правильных моделей поведения, эффективных подходов и передовых практик, с помощью которых другие страны посредством своих нормативных устройств и властовых институтций, обществ и граждан способны дать эффективные ответы на деструктивные процессы, разработать устойчивые решения негативных проблем. Поэтому нам нужно иметь глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, смотреть вокруг и прислушиваться к таким работающим правильным моделям поведения, эффективным подходам и передовым практикам и внедрять их в нашей стране. Но не применять их один к одному и буквально, а с учетом болгарских традиций и культуры, тех знаний и умений, которыми мы располагаем. Абсоорбция – это не слепое копирование, она активный процесс, рефлективное и рефлексивное (анализирующее и синтезирующее) отношение, творческое усилие, энергичная воля усвоить то, что работает надежно и эффективно обеспечивает безопасность в более развитых и более демократических обществах, чтобы смогли выживать в условиях новой небезопасности и в то же время развиваться и демократизироваться, как эти общества. Только таким образом мы сможем спастись от заблуждения, что цена большей безопасности – меньше демократии.
  Необходимо четко осознавать, что на самом деле развитие умений для адаптации и создание способности к абсорбции не являются вопросом выбора, они не являются просто одним из возможных приоритетов болгарского общества. Они, можно сказать, являются важным, даже ведущим приоритетом для нашего общества, для нас. И не следует думать, что они не требуют особых усилий, что достаточно просто приспосабливаться к среде и времени и буквально принимать чужие передовые практики и впитывать чужой накопленный опыт. Адаптация – это не беспрекословное подчинение обстоятельствам и покорное принятие происходящего. Абсоорбция – это не бескритичная ассимиляция того, что делают более развитые и более демократические страны, и применение „под копирку“ механизмов и процедур, которые работают в других местах. Обе являются компонентами процесса самоанализа, самоорганизации и самооптимизации, который напрямую влияет и напрямую касается всех нас. Конечно, они оказывают сильное влияние на институции власти – на всех ее уровнях и во всех ее формах, но в первую очередь они касаются нас – индивидов, общностей, общества, народа. То, что
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО
  означает следующее:
  КАК МЫ ЖИВЕМ, ТАКИМ ЕСТЬ (БУДЕТ) ОБЪЕКТ УПРАВЛЕНИЯ (Т.Е. ТЕ, ВО ИМЯ КОТОРЫХ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ УПРАВЛЯЕМОСТЬ).
  
  При этой модели, если перефразировать знаменитую фраз Ильфа и Петрова из „Двенадцати стульев“ о том, что „Дело помощи утопающим – дело рук самих утопающих“ [132], можно сказать, что „Дело помощи подверженным рискам – дело рук самих подверженных рискам“. Это не значит, что обычные люди в отдельности и народ в целом предоставлены сами себе – самостоятельно справляться с новыми и эскалирующими рисками, но они, обычные люди не могут и оставить все в руках управляющих. Здесь очень важно понимание того, что простые люди, народ иногда и всё чаще, должны самым браться за дело когда беда пришла. Помагать себе и только потом надеяться, что институции власти им помогут.
  
  Пояснение:
  „Двенадцать стульев“ – роман советских писателей Ильи Ильфа (настоящее имя Илья Фейнзильберг, 1897 – 1937) и Евгения Петрова (настоящее имя Евгений Катаев, 1902 – 1942), написанный в 1928 году.
  
  Синтез адаптации и абсорбции в „Адаптивно-абсорбтивном“ подходе представляет собой нечто большее, чем их механическую сумму. Речь здесь не идет о двух параллельных процессах, в которых, с одной стороны, мы изо всех сил пытаемся адаптироваться к среде (не)безопасности, а с другой стороны, мы пытаемся перенять рабочие модели у более успешных обществ. Если бы это было так, мы бы не говорили об отдельном, самостоятельном подходе. Любая система (в том числе и каждое общество), чтобы быть системой, должна выполнять наряду с шестью другими эти две базисные функции – адаптацию и абсорбцию – в синтетическом комплексе. „Адаптивно-абсорбтивный“ подход означает одновременный, синергетический процесс адаптации и абсорбции, с наличием так называемой обратной связи: адаптация влияет на абсорбцию и оптимизирует ее, а абсорбция влияет на адаптацию и оптимизирует ее. Поэтому мы имеем синергетический эффект их взаимного влияния (оптимизации): 1+1=3.
  Адаптивно-абсорбтивный подход может стать рабочим инструментом в трансформации и поведении нашей страны в Обществе риска. Это современный и вполне адекватный подход. Пусть нас не смущает то, что на первый взгляд он обращается к действию постфактум, что он следует за событиями. Напротив, подход стремится адаптироваться к динамичной ситуации и ее рискам и вобрать в себя передовую практику и накопленный опыт борьбы с рисками, уделяя особое внимание знаниям и навыкам действий перед лицом реализирующихся рисков. Именно поэтому в рамках этого подхода справедливо, что
  КАКОВЫ РИСКИ, ТАКОВО ОБЩЕСТВО
  то есть
  КАКОВЫ НАШИ СИСТЕМЫ СВОЕВРЕМЕННОГО РЕАГИРОВАНИЯ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ РИСКАМ (Т.Е. ОРИЕНТИРОВАННЫЕ В ОСНОВНОМ НА ПОСЛЕДУЮЩИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ), В ТАКОМ ОБЩЕСТВЕ МЫ ЖИВЕМ (БУДЕМ ЖИТЬ).
  
  И совершенно нет место для спора, что вышеизложенное верно – провляющиеся риски воздействуют на общество и его функционирование является результатом проявляющихся рисков; а также то, что риски объективно порождены и внеешне существующие для (нашего) общества!
  
  Рискология постепенно интегрируется в Науку о безопасности. Это естественный и логичный процесс. Если мы перефразируем мысль Жоржа Клемансо о том, что „Война – слишком важная вещь, чтобы доверять ее генералам“, мы можем сказать, что „Риск – слишком сложная вещь, чтобы доверять ее риск-менеджерам“.
  
  Пояснение:
  Жорж Клемансо (1841–1929) – французский политик, премьер-министр Франции (1917 – 1920).
  
  Управление рисками – это не только модели, технологии и расчеты, оно претендует на звание науки и имеет в себе элементы науки, но это под-наука, часть Науки о безопасности, она частность и конкретность по отношении к ней, а Наука о безопасности – это общее и абстрактное.
  Управление рисками – это дисциплина и раздел Науки о безопасности, точно как Сопротивление материалов является под-наукой, разделом, дисциплиной и отраслью Механики и является для нее частным и конкретным, а Механика – это общее и абстрактное. И это не умаляет ни Сопротивление материалов, ни Управление рисками как деятельности, заслуживающей приоритетного внимания.
  
  Снова подчеркнем, что, поскольку каждый из четырех подходов (моделей) в некоторой степени крайный, то для изучения и противодействия рискам, с которыми сталкивается наше общество, было бы наиболее эффективно использовать гибридный подход (модель), интегрирующий ряд элементов из всех четырех подходов (моделей).
  Гибридность современной среды (не)безопасности выражается в сочетании:
   (1) остаточных специфик Общества безопасности и Волны безопасности и наступающих специфик Общества Риска и Волны риска;
   (2) линейных и нелинейных эффектов воздействия и их последствий;
   (3) закрытости и открытости государств как институциональных архитектур и обществ как социальных систем;
   (4) догибридных и гибридных войн, конфликтов, кризисов и чрезвычайных ситуаций;
   (5) традиционных и нетрадиционных вызовов, рисков, опасностей и угроз.
  
  Это диктует необходимость разработки аналогичного гибридного подхода (модели) для Болгарии и ее безопасности. Именно возможность создания гибридного подхода (модели) основным содержанием данного Этюда, а необходимость его разработки – наша главная идея здесь.
  Не следует забывать, что любой такой подход (модель), независимо от того, принадлежит ли он к субъективному или объективному направлению, на самом деле является попыткой сконструировать некий смысл, дать некий объяснительный механизм. Каждый из этих подходов (моделей) представляет собой когнитивный инструмент, используемый для исследования риска. Достоверность подхода (модели) является лишь вероятностной, а не абсолютной и описательной, а не исчерпывающе адекватной. С определенной долей вероятности она дает правдивую картину действительности и относительно успешно описывает эту действительность, но не дает полного и абсолютного знания о ней.
  Приведенные здесь четыре подхода (модели) в рамках двух основных направлений позволяют дать достоверные и полные знания о риске (как совокупности огромного разнообразия рисков) или о рисках (как отдельных конкретизациях риска). Можно предположить, что разработка общего, синтетического подхода (модели), охватывающего научно-прикладной аппарат этих четырех подходов (моделей), даст адекватную картину и тем самым создаст условия для решительного прорыва в изучении рисков, придав тем самым некоторую степень полноты Науки о безопасности (или хотя бы ее концептуальной основы) на данном этапе. Таким образом, можно было бы перейти от нескольких параллельно развивающихся наук о рисках (если их можно так назвать) к одной всеобъемлющей, достаточно полной и непротиворечивой общей Науке о Риске.
  
  
  
  Использованная литература:
  1. Бек, Улрих. Световното рисково общество. София: Обсидиан, 2001, с. 13. (на болгарском языке)
  (Бек, Ульрих. Мировое Общество риска)
  2. Гидънс, Антъни. Социология. София: Прозорец, 2003, с. 541. (на русском языке)
  (Гидденс, Энтони. Социология)
  3. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory. – In: Lupton, Deborah (ed.). Risk and Sociocultural Theory: New Directions and Perspectives. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1999, 1 – 5.
  4. Слатински, Николай. Рискът – новото име на Сигурността. София: Изток-Запад, 2019. (на болгарском языке)
  (Слатински, Николай. Риск – новое имя Безопасности)
  5. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibidem.
  6. Mythen, Gabe. Ulrich Beck. A Critical Introduction to the Risk Society. London, UK: Pluto Press, 2004, p. 4.
  7. Фуко, Мишель. Безопасность, территория, население. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1977-1978 учебном году”, Санкт Петербург, Наука, 2011, с. 161.
  8. Foucault, Michel. Governmentality. – In: Burchell, Graham, Colin Gordon, Peter Miller (eds.). The Foucault Effect. Studies in Governmentality with Two Lectures by and an Interview with Michel Foucault. Chicago, IL: The University of Chicago Press, 1991, 87 – 104.
  9. Фуко, Мишел. Управляването на себе си и на другите. Курс лекции в Колеж дьо Франс (1982 – 1983). София: Критика и Хуманизъм, 2016, с. 27. (на болгарском языке)
  (Фуко, Мишель. Управление собой и другими)
  10. Фуко, Мишель. Фуко, Мишель. Безопасность, территория, население, ibid., 161 – 162.
  11. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска. Москва: Академический проект, 2009, с. 71.
  12. Слатински, Николай. Сигурността – животът на Мрежата. София: Военно издателство, 2014, с. 237 и следв. (на болгарском языке)
  (Слатински, Николай. Безопасность – жизнь Интернета)
  13. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., 1 – 3.
  14. Дуглас, Мэри. Риск как судебный механизм. – В: Журнал Thesis, 1994, № 5, 242 – 253, 248 – 249.
  15. Lupton, Deborah. Risk. Key Ideas. London, UK; New York, NY: Routledge, 1999, 48 – 50.
  16. Douglas, Mary. A History of Grid and Group Cultural Theory. http://projects.chass.utoronto.ca/semiotics/cyber/douglas1.pdf, 2 – 3.
  17. Дъглас, Мери. Чистота и опасност. Анализ на понятията за омърсяване и табу. С.: ЛИК, 2005, с. 17. (на болгарском языке)
  (Дуглас, Мэри. Чистота и опасность. Анализ понятий осквернения и табу)
  18. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., 2 – 3.
  19. Гаврилов, Кирилл. Риск и социальный контекст в „Cultural Theory“ М. Дуглас: социологическая реконструкция. – В: Мозговая, Алла (ред.). Социологические координаты риска. Москва: ИС РАН, 2008, 33 – 67, 38 – 40.
  20. Мозговая, Алла. Риск как объект эмпирической социологии: исследовательский опыт, проблемы и перспективы. – В: Горшков, М.К. (отв. ред.). Россия реформирующаяся. Ежегодник, Вып. 7. Москва: ИС РАН, 2008, 304 – 315, с. 308.
  21. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., 65 – 66.
  22. Lupton, Deborah. Risk. Key Ideas, ibid., 48 – 52.
  23. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., с. 66.
  24. Renn, Ortwin. Risk Governance. Coping with Uncertainty in a Complex World. London, UK; Sterling, VA: Earthscan, 2008, 121 – 122.
  25. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibidem.
  26. Гаврилов, Кирилл. Риск и социальный контекст…, ibid., 33 – 67, 44 – 45.
  27. Lupton, Deborah. Risk. Key Ideas, ibidem, 48 – 52.
  28. Гаврилов, Кирилл. Риск и социальный контекст…, ibid., 33 – 67, 42 – 43.
  29. Ibidem.
  30. Renn, Ortwin. Risk Governance…, ibid., 122 – 123.
  31. Renn, Ortwin, Bernd Rohrmann. Risk Perception Research – An Introduction. – In: Renn, Ortwin, Bernd Rohrmann (eds.). Cross-Cultural Risk Perception. A Survey of Empirical Studies. Dordrecht, Netherlands: Springer Science+Business Media, 2000, 11 – 54, p. 35.
  32. Renn, Ortwin. Risk Governance…, ibid., p. 122.
  33. Бек, Ульрих. Общество риска. На пути к другому модерну. Москва: Прогресс-Традиция, 2000, с. 10.
  34. Beck, Ulrich. Risk Society. Towards a New Modernity. London, UK; Newbury Park, CA; New Delhi, India: SAGE Publications, р. 14.
  35. Гладичева, Румяна. Битие-в:\дезинформир@ното информационно общество©. – В: Лаш, Скот. Критика на информацията. София: Кота, 2004, 7–19, с. 9. (на болгарском языке)
  (Гладичева, Румяна. Бытие в:\дезинформации@информационном обществе)
  36. Буров, Стоян, Пенка Пехливанова. Речник на чуждите думи в български. София: Елпис, 1995, 573 – 574. (на болгарском языке)
  (Буров, Стоян, Пенка Пехливанова. Словарь иностранных слов на болгарском языке)
  37. Проданов, Христо. Дигиталната политика. Велико Търново: Фабер, 2010, с. 92. (на болгарском языке)
  (Проданов, Христо. Цифровая политика)
  38. Гладичева, Румяна. Битие…, ibidem.
  39. Urry, John. Preface. – In: Beck, Ulrich (ed.). Ulrich Beck: Pioneer in Cosmopolitan Sociology and Risk Society. Cham, Switzerland; Heidelberg, Germany; etc., 2014, V – XI, p. Х.
  40. Федотова, Валентина. Хорошее общество. Москва: Прогресс-Традиция, 2005, с. 15.
  41. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., с. 47.
  42. Федотова, Валентина. Хорошее общество, ibidem.
  43. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., с. 50.
  44. Вж. също: Beck, Ulrich, Elisabeth Beck-Gernsheim. Individualization: Institutionalized Individualism and its Social and Political Consequences. London, UK: SAGE Publications, 2002, р. VIII, XI.
  45. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., р. 4.
  46. Lupton, Deborah. Risk. Key Ideas, ibid., с. 86, 100.
  47. Бек, Улрих. Световното рисково общество, ibid., с. 164.
  48. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., с. 47.
  49. Scott, Lash. Individualization in a Non-Linear Mode. – In: Beck, Ulrich, Elisabeth Beck-Gernsheim. Individualization: Institutionalized Individualism and its Social and Political Consequences. London, UK: SAGE Publications, 2002, VII – XIV, p. VIII.
  50. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., 50 – 51.
  51. Rossi, Ino. Reflexive Modernization. – In: Beck, Ulrich (ed.). Ulrich Beck: Pioneer in Cosmopolitan Sociology and Risk Society. Cham, Switzerland; Heidelberg, Germany; New York, NY; Dordrecht, Netherlands; London, UK: Springer, 2014, 59 – 64, 61 – 62.
  52. Beck, Ulrich. World Risk Society and Manufactured Uncertainties. – In: Iris, 2 October 2009, Vol. 1, No. 2, 291 – 299, p. 292.
  53. Федотова, Валентина. Хорошее общество, ibid., 15 – 16.
  54. Дмитриев, Тимофей. Сокрушительная современность Энтони Гидденса. – В: Гидденс, Энтони. Последствия современности. Москва: Праксис, 2011, 7 – 106, c. 48, 26 – 27.
  55. Renn, Ortwin. Risk Governance…, ibid., 27 – 28.
  56. Mythen, Gabe. Ulrich Beck. A Critical Introduction to the Risk Society, ibid., р. 16.
  57. Clarke, David B. The Consumer Society and the Postmodern City. London, UK: Routledge, 2003.
  58. Mythen, Gabe. Ulrich Beck. A Critical Introduction to the Risk Society, ibid., p. 27.
  59. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibidem.
  60. Urry, John. Preface, ibid., V – XI, p. IX.
  61. Beck, Ulrich. World at Risk. Cambridge, UK; Malden, MA: Polity Press, 2009, p. 115.
  62. Beck, Ulrich. Risk Society. Towards…, ibid., р. 21.
  63. Бек, Улрих. Световното рисково общество, ibid., с. 78.
  64. Ibid., 116 – 117.
  65. Beck, Ulrich. World Risk Society and Manufactured Uncertainties, ibid., p. 293.
  66. Giddens, Anthony. Risk Society: The Context of British Politics. – In: Franklin, Jane (ed.). The Politics of Risk Society. Malden, MA: Polity Press, 1998, 23 – 34, р. 28.
  67. Beck, Ulrich. World Risk Society and Manufactured Uncertainties, ibid., 291 – 299, р. 291, 295, 297.
  68. Бек, Улрих. Световното рисково общество, ibid., с. 158, 168.
  69. Mythen, Gabe. Ulrich Beck. A Critical Introduction to the Risk Society, ibid., p. 18.
  70. Бек, Улрих. Общество риска, ibid., с. 14
  71. Lupton, Deborah. Risk. Key Ideas, ibid., 76–77.
  72. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., 3–4.
  73. Rumford Chris. Risk Society. Society and Sociology in the New Millennium. Lecture 6. Slides 3 – 24, Slide 21.
  74. Бек, Улрих. Общество риска, ibid., с. 74.
  75. Ibid., с. 42.
  76. Ibidem.
  77. Ibid.,, с. 41 – 42.
  78. Scott, Alan. Risk Society or Angst Society? Two Views of Risk, Consciousness and Community. – In: Barbara Adam, Ulrich Beck. Joostvan Loon (eds.). The Risk Society and Beyond. Critical Issues for Social Theory. London, UK; Thousand Oaks, CA; New Delhi, India: SAGE Publications Ltd., 2005, 33 – 46, p. 35.
  79. Beck, Ulrich. The Metamorphosis of the World. Cambridge, UK; Malden, MA: Polity Press, 2016, 38 – 39.
  80. Бек, Улрих. Германска Европа. Новите властови пейзажи под знака на кризата. С.: Критика и Хуманнизъм, 2012, с. 48. (на болгарском языке)
   (Бек, Ульрих. Немецкая Европа)
  81. Ibid., 48 – 57.
  82. Beck, Ulrich. World at Risk, ibid., p. 21.
  83. Lupton, Deborah. Risk. Key Ideas, ibid., р. 76.
  84. Бек, Ульрих. Общество риска.., ibid., с. 117.
  85. Beck, Ulrich. World at Risk, ibid., p. 67.
  86. Beck, Ulrich. The Metamorphosis of the World, ibid., p. 3.
  87. Ibid., р. 38, 44.
  88. Beck, Ulrich. World at Risk, ibid., p. 5.
  89. Фуко, Мишель. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью, Часть 2, Москва: Праксис, 2005, 207 – 208.
  90. Фуко, Мишель. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы, Москва: Ad Marginem, 1999, 74 – 75.
  91. Фуко, Мишел, ibid., с. 19, 96.
  92. Сокулер, Зинаида. Структура субъективности, рисунки на песке и волны времени. – В: Фуко, Мишель. История безумия в Классическую эпоху. Санкт-Петербург: Университетская книга, 1997, 5 – 22, с. 13.
  93. Фуко, Мишел. Трябва да защитаваме обществото. София: ЛиК, 2003, 270 – 272. (на болгарском языке)
  (Фуко, Мишель. Мы должны защитить общество)
  94. Вж. напр.: Рабинау, Пол, Николас Роуз. Биовластта днес. – В: Социологически проблеми, 2016, № 3 – 4, 109 – 141. (на болгарском языке)
(См. например: Рабинау, Пол, Николас Роуз. Биоэнергетика сегодня)
  95. Самовольнова, Ольга. Социально-философский анализ основных концепций биополитики: М. Фуко, Дж. Агамбен, А. Негри. – В: Вестник РГГУ. Серия Философия. Социология. Искусствоведение, 2017, № 4 (10), част 2, 261 – 271, 262 – 263.
  96. Фуко, Мишел. Трябва да защитаваме обществото, ibid., с. 274.
  97. Ibid., с. 282.
  98. Вж. подробно: Христов, Тодор. Свобода и суверенност в Априлското въстание. София: Изток-Запад, 2013, 57 – 67. (на болгарском языке)
(Христов, Тодор. Свобода и суверенность в Апрельском восстании)
  99. Фуко, Мишел. Трябва да защитаваме обществото, ibid., с. 41.
  100. Михель, Дмитрий. Власть, управление, население: возможная археология социальной политики Мишеля Фуко. – В: Журнал исследований социальной политики, 2003, Том 1 (1), 91 – 106, с. 94.
  101. Фуко, Мишел. Трябва да защитаваме обществото, ibid., 51 – 52.
  102. Сокулер, Зинаида. Структура субъективности…, ibid., 5 – 22, 17 – 18.
  103. Фуко, Мишел. Власт (антология). С.: Критика и хуманизъм, 1997, 67 – 68. (на болгарском языке)
(Фуко, Мишель. Власть (антология))
  104. Бибков, Александр. За порогом новой эры правления. – В: Дин, Митчелл. Правительность. Власть и правление в современных обществах. Москва: Дом, 2016, 3 – 13, 36 – 38.
  105. Христов, Тодор. Свобода и суверенност в Априлското въстание, ibid., с. 62.
  106. Ibidem, с. 62.
  107. Сокулер, Зинаида. Структура субъективности…, ibid., 5 – 22, с. 16.
  108. Кобылин, Игор. Исток и сингулярность: Дж. Агамбен и М. Фуко о рождении биовласти. – В: Философия и общество, июль – сентябрь 2011, № 3, 171 – 183, с. 173.
  109. Gordon, Colin. Governmental Rationality: An Introduction. – In: Burchell, Graham, Colin Gordon, Peter Miller (eds.). The Foucault Effect. Studies in Governmentality With Two Lectures by and an Interview with Michel Foucault. Chicago, IL: The University of Chicago Press, 1991, 1 – 52, р. 20.
  110. Макарычев, Андрей. Мишел Фуко как теоретик безопасности: критическое прочтение концептов. – В: Мировая экономика и международные отношения, 2008, № 3, 81 – 90, c. 84.
  111. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., 4 – 5.
  112. Самовольнова, Ольга. Социально-философский анализ…, ibid., 261 – 271.
  113. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., р. 5.
  114. Кобылин, Игор. Исток и сингулярность, ibid., 171 – 183, с. 171.
  115. Фуко, Мишел. Власт (антология), ibid., с. 68.
  116. Слатински, Николай. Сигурността – същност, смисъл и съдържание. София: Военно издателство, 2011, 53 – 58. (на болгарском языке)
(Слатински, Николай. Безопасность – сущность, смысл и содержание)
  117. Луман, Никлас. Въведение в системната теория. С.: Критика и хуманизъм, 2008, с. 23. (на болгарском языке) Вж. също (см. также): Deutsch, Karl W. The Analysis of International Relations. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, Inc., Harvard University, 1968, 15 – 16.
(Луманн, Никлас. Введение в теорию систем)
  118. Ibidem.
  119. Ibidem.
  120. Касавин, И.Т. (сост.). Энциклопедия эпистемологии и философии науки. Москва: Канон+, РООИ Реабилитация, 2009, 23 – 24.
  121. Рэдклифф-Браун, Альфред. Структура и функцияв примитивном обществе. Москва: Восточная литература, 2001, с. 16. (на болгарском языке)
  (Рэдклифф-Браун, Альфред Реджинальд. Структура и функции в первобытном обществе)
  122. Lupton, Deborah. Introduction: Risk and Sociocultural Theory, ibid., 3 – 5.
  123. Зубков, Владимир. Социологическая теория риска, ibid., с. 37.
  124. Ibid., с. 38.
  125. Mythen, Gabe. Ulrich Beck. A Critical Introduction to the Risk Society, ibid., р. 4.
  126. Ibidem.
  127. Slovic, Paul, Baruch Fischhoff, Sarah Lichtenstein. The Psychometric Study of Risk Perception. – In: Covello, Vincent T., Joshua Menkes, Jeryl Mumpower (eds.). Risk Evaluation and Management. Contemporary Issues in Risk Analysis. Vol. 1. New York, NY: Springer, 1986, 3 – 24, p. 5.
  128. Renn, Ortwin, Bernd Rohrmann. Risk Perception Research…, ibid., 11 – 54, p. 18.
  129. Renn, Ortwin. Risk Governance…, ibid., 106 – 109.
  130. Ibid.,08, 111 – 117.
  131. Канеман, Дэниел. Думай медленно... Решай быстро. София: Изток-Запад, 2012, 184 – 185.
  132. https://dic.academic.ru/dic.nsf/dic_wingwords/3227/%D0%94%D0%B5%D0%BB%D0....
  
  
  
  13.01.2024 г.
  
  
  Пояснение:
  Переводы текстов этих Этюдов сделаны мной. Они не редактировались профессиональным переводчиком, поэтому любые ошибки и неточности в них допущены исключительно по моей вине.