Эти Этюды о Безопасности содержат только результаты моих научных взглядов, исследований, анализов и моделей. Другими словами, они дают изложение моих ОСНОВНЫХ вкладов в Науку о Безопасности.
  
  ЭТЮД 24. О ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ РОЛИ И СУЩНОСТНОМ ЗНАЧЕНИИ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ В РИСКОЛОГИИ
  
  Анализируются значение и содержание неопределенности как чрезвычайно важного системного, структурного, ценностного, ресурсного и связанного с безопасностью и риском феномена.
  
  Детальному анализу роли и значения неопределенности как базисной научной категории в рискологии посвящена следующая моя монография:
  Николай Слатински. Рискът – новото име на Сигурността. София: Изток-Запад, 2019.
  [Николай Слатински. Риск – новое имя Безопасности. София: Изток-Запад, 2019]. (на болгарском языке)
  
  
  Неопределенность является чрезвычайно важным понятием, поскольку она и риск тесно связаны; образно говоря, они находятся в непрерывном и все более динамичном танце, от которого захватывает дух.
  В основе нашего мира, нашей жизни, нашего существования и нашего стремления быть активными и творческими существами лежит именно неопределенность. Неопределенность привносит свободу в наши усилия, она делает нас свободными или, по крайней мере, свободными искать свободу. Без неопределенности жизнь была бы предопределенной, очевидной, предсказуемой, лишенной острых ощущений от открывательства – короче говоря, жизнь была бы скучной.
  
  Наука о безопасности в известных западных университетах и аналитических центрах, где в ее развитие вкладываются серьезные средства, переживает свой ренессанс. Какими бы разными ни были их общества, среди их элит есть понимание важности поддержки этой науки; там ведущими вузами и институтами руководят лидеры, учёные и менеджеры, для которых это миссия, а не очередная карьерная ступень; для них ценны и ценятся люди, занимающиеся научными исследованиями и преподаванием – как источник серого вещества и творчества, а не как чиновники, которых нужно держать в подчинении, стрессе и страхе; они не какой-то досадный придаток – они главное и администрация работает для них, а не наоборот.
  Когда Наука о безопасности пользуется приоритетным вниманием, она служит своей стране, она честно и преданно работает на благо своей страны и снабжает ее элиту самыми современными, глубокими и содержательными анализами и прогнозами, предлагает альтернативные сценарии и решения, чтобы люди, находящиеся у власти могли, основываясь на них, делать свой стратегически верный и адекватный, правильный и точный выбор.
  Почему Наука о безопасности превратилась из одной из общественных наук в Общественную науку? Ответ кроется в эпохальной и всеобъемлющей трансформации, которую мир переживает за последние 3-4 десятилетия. Эта трансформация, как мы уже видели в этих Этюдах, выражается в нашем вступлении в новый тип общества, одновременно глобализированное, постмодерное, сетевое и рисковое.
  Когда мир меняется, когда неизбежно меняются структуры и функции, а также цели и приоритеты общественных отношений; и когда это изменение, как и любое радикальное изменение, сопровождается порождением значительной неопределенности, неизвестности, неясности и небезопасности, то тогда изменяются также сущность, смысл и содержание научной категории „Безопасность“, а значит, изменяется и инструментарий (аналитический, символьный, понятийный и оперативный), с помощью которого безопасность изучается, осознается и управляется.
  В условиях этих перемен Наука о безопасности в США и Европе постоянно развивается и модернизирует свой язык. В тоже самое время болгарская Наука о безопасности не сумела модернизировать язык, на котором она интерпретирует проблемы, поскольку она механически, в духе политкорректности, перевела советский старояз на атлантический новояз. В то же время она впала в кризис и тем самым углубила свое отставание от текущих поисков в ведущих центрах, которые, обогащаясь новыми знаниями, методами и подходами, обратились к ряду естественных и социальных наук. Среди первых отметим теорию хаоса, теорию катастроф, теорию игр, теорию фракталов и т. д., а среди вторых — культурную антропологию, социальную психологию, социологию, политологию и т. д.
  
  Пояснение:
  Новояз – неологизм из романа „1984“ (1948) английского писателя Джорджа Оруэлла (1903 – 1950). Аналогично мы образуем и неологизм старояз.
  Фрактал – математический объект, обладающий свойством самоподобия, т.е. каждая часть аналогична набору в целом.
  Прим. Пояснения, для которых конкретно не указан их источник, приведены на основе текстов и определений для них в Wikipedia.
  
  Даже заимствуя, правильно или нет, новые понятия, уже введенные на Западе, болгарская Наука о безопасности, как правило, прибегает к буквальному переводу, опираясь на их наиболее очевидное, наиболее близкое уму и традиционному содержанию. Таким образом она отходит от истинного смысла, вложенного в них, искажая и повреждая и эти понятия, и саму себя.
  Например, в Болгарии в переводе немецкого социолога Ульриха Бека (1944 – 2015) в качестве характеристики общества риска используется выражение „серийно производимые небезопасности“ („серийно произвеждани несигурности“) [1]. То же самое в том же контексте относится и к переводу английского социолога Энтони Гидденса (1938) [2]. Но Бек и Гидденс используют не insecurity, а uncertainty.
  
  Uncertainty означает неопределенность, неясность, неизвестность, небезопасность.
  Insecurity означает небезопасность, опасную ситуацию.
  
  В болгарском языке слово „небезопасный“ („несигурен“) имеет два значения:
  1. Я не уверен (т.е. неопределённость):
   „Я не уверен, что добьюсь успеха в этом начинании“ (uncertainty);
  и
  2. Я не нахожусь в состоянии безопасности (т.е. я нахожусь в небезопасности):
   „Я нахожусь в небезопасности из-за этой угрозы“ (insecurity).
  
  Буквальный перевод „uncertainty“ как „небезопасность“, даже в некоторой степени правильный, все же искажает понимание, поскольку в болгарском языке „небезопасность“ („несигурност“) мыслится как противоположность слову „безопасность“, а в данном случае речь идет о противоположности слову „определенность“ (в смысле слов „известность“, „ясность“).
  На самом деле, что хотели сказать Ульрих Бек и Энтони Гидденс, так это не то, что Общество риска рисковое только потому, что в нем много небезопасностей (от слова „insecurity“), а потому, что в нем есть – и это прежде всего, в основном, в главном – и много неопределенностей (от слова „uncertainty“) и именно из-за них, из-за этой чрезмерно высокой степени неопределенности, неизвестности, неясности, возникает дополнительная небезопасность, возникает еще большая небезопасность.
  Речь идет здесь о самом понимании глубокой и сложной природы общества риска.
  
  Видимо, известный болгарский социолог Георги Фотев (1941) был несколько введён в заблуждение переводом. Отталкиваясь от „серийно производимых небезопасностей“, он рассуждает о риске с точки зрения небезопасности и поэтому утверждает, что: „Риск связан с небезопасностью, и его величина/размер обуславливается величиной небезопасности... Необходимо снова обратиться к их систематическому определению с целью прояснения проблемы серийно производимых небезопасностей в обществе, характеризующейся как рисковое“ [3].
  
  Добавим и изменённый смысл в книге голландского культуролога Герта Хофстеде (1928 – 2020) „Культуры и организации: программное обеспечение ума“ [4]. В болгарском переводе читатель сталкивается с термином „избегание небезопасности“ в разных культурах – одни культуры стараются максимально избегать небезопасность, другие культуры не боятся ее и легче ее принимают. Но сам Хофстеде пишет не об избегании небезопасности как insecurity, а об избегании небезопасности как uncertainy (uncertainty avoidance) – т.е. об избегании неопределенности, неизвестности, неясности. А это уже нечто совершенно иное, кардинально иное, и оно гораздо глубже и всестороннее характеризует отдельные культуры.
  
  И в теории израильских психологов Даниэля Канемана (1934) и Амоса Тверски (1937 – 1996) о принятии решений в сложных ситуациях
   (показательно название книги, в которой они излагают эту свою теорию: „Judgement under Uncertainty“ [5], т.е. Суждения при/в условиях неопределенности, а не Judgement under Insecurity),
  в переводе на болгарский язык использовался термин „Эффект безопасности“ („Ефект на сигурността“). Проблема в том, что авторы говорят не об security effect, а об certainty effect – об эффекте определенности, ясности, известности, т.е. о безопасности в смысле слова „уверенность“. Согласно этому „психологическому эффекту, возникающему в результате уменьшения вероятности от достоверной до вероятной“ [6], люди предпочитают не рисковать, когда ожидают выиграть или вероятность проиграть мала; наоборот – они склонны идти на риск, когда ожидают проигрыша или вероятность выигрыша мала [7].
  
  Пояснение:
  В 2002 году Дэниел Канеман получил Нобелевскую премию по экономике за научные результаты, достигнутые вместе с Амосом Тверски (Нобелевская премия не присуждается умершим ученым).
  
  Видимо, некоторые болгарские переводчики понимают эту проблему. Некоторые из них считают, что контекст совершенно ясно показывает, о какой безопасности/небезопасности идет речь, и они удовлетворены этим. Другие ищут какое-то решение проблемы. Например, в переводе на болгарский язык книги ливанского и американского экономиста и эссеиста Насима Талеба (1960) „Черный лебедь“, „certainty“ иногда переводится как „безопасность и определенность“ („„сигурност и определеност“) а „uncertainty“ – как „небезопасность и неопределенность“ („несигурност и неопределеност“). Например, изречения из оригинала „We are suckers for those who help us navigate uncertainty“ и „Demand some certainties“ [8] переводятся соответственно: „Мы ведем себя как дураки, которых обманывают те, кто якобы помогает нам пробираюсь сквозь небезопасность и неопределенность“ и „Требуйте некоторой безопасности и определенности“ [9].
  
  Воспользуемся для неопределённости притчей гениального древнегреческого философа Платона (ок. 427 – 347 до н. э.) о пещере и тенях!
  В седьмой книге „Государство“ Платона Сократ разговаривает с Главконом, братом Платона:
  „Посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная – глянь-ка – невысокой стеной... Разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? ... Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов“ [10].
  
  Пояснение:
  Сократ (469 – 399 до н. э.) – великий древнегреческий философ, учение которого ознаменовало поворотный момент в философии – от изучения природы к изучению человека.
  
  Узники видят только тени на стене и считают их реальными изображениями. Для них они не отражение реальности, а сама реальность. И мы в своей человеческой жизни думаем, что реальность – это то, что мы видим. На самом деле мы видим частицу реальности, тень реальности, наше представление затуманивается присутствием чего-то, что делает видимые образы неполными, неясными и... неопределенными. Неопределенность – это то из реальности, что мы не видим посредством чувств. И мы можем это „дорисовать“, „дописать“ – на основе нашего опыта или на основе нашей интуиции, т.е. либо на основе того, что мы пережили и запечатлели в своем сознании до этого момента, либо с помощью воображения, с помощью фантазии, которая опережает будущее и расширяет и изменяет реальность – фантазии как полета мысли над и за пределы реальности.
  Сократ из притчы показывает нам путь перед нами – путь к постижению реальности в более полной мере – это и есть освобождение от оков конкретного времени и конкретного пространства, т.е. от конкретного отрезка времени и конкретного кусочка пространства. Только так мы поймем, что то, что мы видим и считаем реальными образами, – это проекции на стене жизни и поэтому в значительной степени они являются не чем иным, как иллюзиями. Да и не могло быть иначе, ведь это лишь тени, плоские и бесцветные проекции трехмерных и разноцветных изображений из реальности.
  Но здесь есть два очень сложных вопроса:
  ‣ Сможем ли мы, и в какой степени, осознать – когда наши чувства освободятся от оков – что то, что они видят, является истинными сущностями вещей и явлений?
  ‣ Насколько и окажемся ли мы вообще сильнее инерции и рутины, привычки и комфорта продолжать думать, что тени – это настоящие образы, а их первообразы – это всего лишь наши заблуждения и неверные представления, наш страх перед неизвестным и перед признанием наших собственных, соблазняющих нас заблуждений?
  Превращение неопределенности в определенность – это в немалой степени очень болезненный процесс – потому что он может нас ослепить, потому что он требует от нас перерасти себя, улучшить себя, принять, что недостаток знаний исказил наши представления, а значит, он деформировал наше сознание и, следовательно, нас самих.
  Устранение неопределенности или хотя бы снижение ее уровня и охвата требует усилий – интеллектуальных, мыслительных, ценностных.
  Очень существенная проблема в аллегории Платона заключается в том, что произойдет, когда освободившийся от оков и увидевший истинную природу вещей вернется к своим окованным товарищам? Как его встретят и как они будут относиться к тому, кто хоть частично, но все же сумел раскрыть неопределенность?
  По мнению Платона, тот, кто вернулся и освободился от оков иллюзий, будет считаться своими собратьями смешным и безумным, пока он сам снова не вернется к старому восприятию теней как истинных образов. При этом другие узники могут посчитать его больным, испорченным и даже могут убить его.
  В реальном мире за раскрытие неопределённости не убивают, но доля тех учёных и специалистов, которые видят дальше и глубже основной массы, совсем не легкая; а видеть дальше и глубже – это результат усилий разгадать неопределенность, уменьшить ее количество и изменить ее качество.
  Что такое человеческая жизнь – это постоянные усилия по разгадке неопределенности, сопровождающиеся осознанием того, что это раскрытие ее возможно лишь частично, лишь до определенного момента, а потому наши усилия в обескураживающей степени обречены на неудачу и принесут нам утешение от успеха только до определенного момента и с размером зерна.
  Попытки разгадать неопределенность является сизифовыми. Но если бы в усилиях Сизифа не было смысла, миф о нем не имел бы такого значения. Этот миф убеждает всех, что усилия того стоят, пока альтернативой является мириться, отказываться и сдаваться. Поэтому успешный человек – это тот, кто не отказывается и не сдается, а борится до конца и чуточку после его.
  
  Пояснение:
  Сизифов труд – тяжелый, непосильный, бесполезный труд; из мифа о Сизифе, который после смерти приговорен Зевсом толкать и пооднимать огромный камень вверх по крутому склону, а когда он достигает вершины, камень снова падает вниз и все начинается сначала.
  
  Мы уже знаем (см. Этюд 7), что для американского экономиста Фрэнка Найта (1885 – 1972) риск – это измеримая неопределенность (measurable uncertainty). Если неопределенность является неизмеримой (unmeasurable uncertainty), она остается неопределенностью (uncertainty) [11].
  Или, как пишет Насим Талеб, когда вероятность можно вычислить, тогда это риск; когда ее невозможно вычислить, это неопределенность [12].
  Итак, практическая разница между риском и неопределенностью состоит в том, что при риске известно распределение возможного исхода в группе случаев (путем априорного расчета или из статистики прошлого опыта), тогда как при неопределенности это неверно, но, как правило, причина в том, что тогда невозможно образовать группу случаев как результат, поскольку ситуация, в которой мы находимся, во многом уникальна [13].
  
  Задумаемся над классическим разделением Фрэнка Найта на риск как измеримую неопределенность и неопределенность как неизмеримую неопределенность, а также над его глубоким, несколько неожиданным и весьма оригинальным взглядом на неопределенность.
  
  Уже было сказано, что при переводе uncertainty на болгарский язык, как правило, используется небезопасность. Но это небезопасность в смысле неопределенности, неизвестности, неясности, т.е. как противоположность certainty, а не security.
  Точно так, certainty чаще всего переводится на болгарский язык как безопасность, но безопасность в смысле определенности, известности, ясности, а не в смысле базисной категории „безопасность“, т.е. security.
  
  По логике Фрэнка Найта НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ делится на два вида:
  • ИЗМЕРИМАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (measurable uncertainty) – РИСК;
  • НЕИЗМЕРИМАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (unmeasurable uncertainty) – НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ.
  
  А что можно сказать об ОПРЕДЕЛЕННОСТИ (certainty)?
  Она тоже делится на два вида:
  • ИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (measurable certainty) – ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ;
  • НЕИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (unmeasurable certainty) – ?
  
  И раз:
  • НЕИЗМЕРИМАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (unmeasurable uncertainty) – это НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ;
  • ИЗМЕРИМАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (measurable uncertainty) – это РИСК;
  • ИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (measurable certainty) – это ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ.
  Тогда:
  Что такое НЕИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (unmeasurable certainty)?
  
  Наш ответ: это НЕБЕЗОПАСНОСТЬ в смысле insecurity.
  
  Другими словами, ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ (certainty) делится на два вида:
  • ИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕНОСТЬ (measurable certainty) – это ОПРЕДЕЛЕНОСТЬ;
  • НЕИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕНОСТЬ (unmeasurable certainty) – это НЕБЕЗОПАСНОСТЬ.
  
  Подведем еще раз итог нашему дополнению к классическому пониманию Фрэнка Найта о риски и неопределенности:
  • НЕИЗМЕРИМАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ – НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ;
  • ИЗМЕРИМАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ – РИСК;
  • ИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ – ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ.
  • НЕИЗМЕРИМАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ – НЕБЕЗОПАСНОСТЬ.
  
  Итак, подведем черту.
  
  • Если неопределенность невозможно измерить количественно, ее следует рассматривать как НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ.
  • Если неопределенность можно измерить количественно, ее следует рассматривать как РИСК.
  • Если определенность невозможно измерить количественно, ее следует рассматривать как НЕБЕЗОПАСНОСТЬ.
  • Если определенность можно измерить количественно, ее следует рассматривать как ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ.
  
  Теперь мы можем классифицировать понятия определенность (certainty) и неопределенность (uncertainty) с точки зрения их измеримости (measurable) и неизмеримости (unmeasurable):
  • измеримая определенность (measurable certainty) – определеность (certainty).
  • неизмеримая определенность (unmeasurable certainty) – небезопасность (insecurity).
  • измеримая неопределенность (measurable uncertainty) – риск (risk).
  • неизмеримая неопределенность (unmeasurable uncertainty) – неопределенность (uncertainty).





  
  Таблица 1. Дополнение к дефинициям риска и неопределенности Фрэнка Найта
  Прим. 1. Данное дополнение предложено нами.
  Прим. 2. В обеих таблицах самая нижняя строка соответствует дефинициям Фрэнка Найта.
  
  Вспомним четыре вида когнитивных величин Дональда Рамсфелда (обсуждаемые в Этюде 7) – известные известные (known knowns), известные неизвестные (known unknowns), неизвестные известные (unknown knowns) и неизвестные неизвестные (unknown unknowns).
  
  Пояснение:
  Министр обороны США Дональд Рамсфелд (1932 – 2021) – самый молодой министр обороны США (1975 – 1977) и старейший на этой должности (2001 – 2006).
  
  В исследовании 7 мы показали следующую связь четырех видов когнитивных величин по Дональду Рамсфелду в соответствии с понятиями определенность (certainty) и неопределенность (uncertainty), измеримость (measurable) и неизмеримость (unmeasurable):
  • измеримая определенность (measurable certainty) – известные известные (known knowns).
  • неизмеримая определенность (unmeasurable certainty) – неизвестные известные (unknown knowns).
  • измеримая неопределенность (measurable uncertainty) – известные неизвестные (known unknowns).
  • неизмеримая неопределенность (unmeasurable uncertainty) – неизвестные неизвестные (unknown unknowns).





  
   Таблица 2. Взаимосвязь между когнитивными величинами по Дональду Рамсфелду и понятиями определенность (certainty) / неопределенность (uncertainty); измеримость (measurable) / неизмеримость (unmeasurable)
  
  Задумаемся над тем, что нам дают Таблица 1 и Таблица 2:
  • Измеримая определенность – это, с одной стороны, определенность, а с другой стороны – известные известные.
  • Неизмеримая определенность – это, с одной стороны, неопределенность, а с другой стороны – неизвестные известные.
  • Измеримая неопределенность – это, с одной стороны, риск, а с другой стороны – известные неизвестные.
  • Неизмеримая неопределенность – это, с одной стороны, неопределенность, а с другой стороны – неизвестные неизвестные.
  
  Какво означава това, как да го разбираме, какъв е смисълът от тези разсъждения?
  Таблица 1 является отражением и в то же время сама отражает степень неопределенности мира, а точнее, той конкретной ситуации, в которой мы находимся. Мы погружены в этот объективно существующий мир, он в любой конкретной ситуации находится вне нас, он существует независимо от наших знаний и представлений о нем.
  Речь здесь идет об ОНТОЛОГИИ, об онтологическом измерении нашего существования и о том, как мы воспринимаем реальности мира и их влияние и воздействие на нас.
  В этом смысле Таблица 1 раскрывает весьма существенную часть объективности существующего, она дает нам четыре объективных феномена, связанных с дополненными дефинициями Фрэнка Найта –
  ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, НЕБЕЗОПАСНОСТЬ, РИСК, НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ,
которые имеют онтологический статус, существуют независимо от наших восприятий, от наших притязаний на знание, от наших субъективных суждений о том, что они собой представляют и насколько вероятно, что они будут реализованы.
  
  Пояснение:
  Онтология – философская дисциплина, изучающая общие основы и принципы существования и действительности, существующего и бытия, их структуру, основные категории и закономерности, то, как они соотносятся друг с другом.
  
  В то же время Таблица 2 является отражением и в то же время сама отражает степень нашего знания об окружающем мире, а точнее, о конкретной ситуации, в которой мы находимся. Да, мы погружены в объективно существующий мир, но в любой конкретной ситуации мы стремимся посредством наших восприятий и аналитических способностей получить как можно большее знание о нем.
  Речь здесь идет об ЭПИСТЕМОЛОГИИ, об эпистемологическом измерении нашего существования и о том, как мы воспринимаем реальности мира и их влияние и воздействие на нас.
  В этом смысле Таблица 2 раскрывает весьма существенную часть субъективности нашего отношения к существующему, она дает нам четыре субъективных феномена связанных с когнитивными величинами по Дональду Рамсфелду –
  ИЗВЕСТНЫЕ ИЗВЕСТНЫЕ, НЕИЗВЕСТНЫЕ ИЗВЕСТНЫЕ, ИЗВЕСТН,Е НЕИЗВЕСТНЫЕ, НЕИЗВЕСТНЫЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ,
  которые имеют эпистемологический статус, отражают наше в той или иной степени неполное знание о существующем, о мира в целом и конкретной ситуации в частности.
  
  Пояснение:
  Эпистемология – раздел философии, общая теория познания, определяющая основы, критерии обоснованности научного знания применительно как к точным наукам (математике и логике), так и к естественным и экспериментальным наукам (физике, химии, биологии, психологии, и т. д.).
  
  Дополнение дефиниций Фрэнка Найта и их связывание с когнитивными величинами по Дональду Рамсфелду позволяют совершить еще один терминологический, а скорее категориальный прорыв!
  
  Напомним сначала, что в Этюде 4 было показано, что базисные категории ВЫЗОВ, РИСК, ОПАСНОСТЬ, УГРОЗА можно систематизировать в одну взаимосвязь, для которой удобно на английском языке использовать аббревиатуру „CreDiT“, с небольшим добавлением „е“ и „i“ для благозвучия (Challenge-Risk-Danger-Threat).
  На русском языке тоже нужно было для взаимосвязи „Вызов–Риск–Опасность–Угроза“ найти подходящий акроним, но это оказалось сложной и пока нерешимой задачей – возможные акронимы не показались нам очень подходящими и хотя бы приблизительно удачными.
  
  Оказывается, что рассуждения, аналогичные приведенным выше, применимы и к этим четырем базисным категориям, тем самым также связывая их в общую классификацию с понятиями определенность (certainty) и неопределенность (uncertainty); измеримость (measurable) и неизмеримость (unmeasurable).
  
  Что касается связывания четырех базисных категорий вызов, риск, опасность, угроза с определенностью (certainty) и неопределенностью (uncertainty); измеримостью (measurable) и неизмеримостью (unmeasurable), то мы имеем (см. также Этюд 7):
  • измеримая определенность (measurable certainty) – угроза (threat).
  • неизмеримая определенность (unmeasurable certainty) – опасность (danger).
  • измеримая неопределенность (measurable uncertainty) – риск (risk).
  • неизмеримаяя неопределенность (unmeasurable uncertainty) – вызов (challenge).





  
  Таблица 3. Связь категорий вызов, риск, опасность, угроза с понятиями определенность (certainty) / неопределенность (uncertainty); измеримость (measurable) / неизмеримость (unmeasurable)
  
  Что касается связи четырех базисных категорий вызов, риск, опасность, угроза с четырьмя видами когнитивных величин по Дональду Рамсфелду – известные известные (known knowns), известные неизвестные (known unknowns), неизвестные известные (unknown knowns) и неизвестные неизвестные (unknown unknowns), то мы имеем следующее:
  • угроза (threat) – известные известные (known knowns).
  • опасность (danger) – неизвестные известные (unknown knowns).
  • риск (risk) – известные неизвестные (known unknowns).
  • вызов (challenge) – неизвестные неизвестные (unknown unknowns).





  
  Таблица 4. Связь категорий вызов, риск, опасность, угроза с когнитивными величинами по Дональду Рамсфельду
  
  Снова необходимо внести пояснения, чтобы помочь читателю выйти невредимым из обилия различных понятий и связей между ними. Это требуется хотя бы потому, что, если сравнить Таблицу 1 и Таблицу 3, то окажется, что по ним:
  • Измеримая определенность – это, с одной стороны, определенность, а с другой стороны – угроза.
  • Неизмеримая определенность – это, с одной стороны, небезопасность, а с другой стороны – опасность.
  • Измеримая неопределенность – это, с одной стороны, риск, а с другой стороны – тоже риск.
  • Неизмеримая неопределенность – это, с одной стороны, неопределенность, а с другой стороны – вызов.
  
  Мы не можем не задаться вопросом: как нам все это понимать?
  Вот как.
  
  Таблица 1, как мы уже говорили, является отражением и в то же время она отражает степень неопределенности мира, а точнее той конкретной ситуации, в которой мы находимся. Она по своей онтологической сущности и, следовательно, с онтологической точки зрения дает то, что нам мир в целом и прежде всего конкретная ситуация несет.
  Другими словами, это несет нам один из четырех возможных объективных феноменов из дополненных дефиниций Фрэнка Найта –
  ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, НЕБЕЗОПАСНОСТЬ, РИСК, НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ –
  которые имеют онтологический статус.
  Но мы – и об этом ясно и неопровержимо говорит нам Таблица 3 – как функция объективно существующего вне нас мира, прежде всего как функция конкретной ситуации, исходя из нашего неполного знания об объективной действительности – субъективизируем, т.е. мы пытаемся, мы стремимся, мы склонны воспринимать субъективно то, что эта реальность несет нам – через призму, с помощью, посредством, через категории взаимосвязи
  Вызов-Риск-Опасность-Угроза.
  Вот где разгадка онтологической уникальности феномена „риск“! Вот и ключ к Обществу риска как одному из измерений эпохальной радикальной трансформации, которую переживает наш мир!
  
  РИСК – ЭТО ТОЧКА ПЕРЕСЕЧЕНИЯ ТОГО, ЧТО НЕСЕТ НАМ МИР (И ПРЕЖДЕ ВСЕГО КОНКРЕТНАЯ СИТУАЦИЯ) И КАК МЫ ВОСПРИНИМАЕМ, ТО ЧТО НЕСЕТ НАМ МИР.
  На самом деле здесь идет речь о совпадении, об одновременно и потрясающем, и закономерном совпадении.
  ТО, ЧТО НЕСЕТ НАМ МИР – ЭТО РИСК, ВОСПРИНИМАЕМЫЙ КАК ИЗМЕРИМУЮ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ МЫ ВОСПРИНИМАЕМ ИЗМЕРИМУЮ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ИМЕННО КАК РИСК!
  РИСК СИМВОЛИЗИРУЕТ И ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ЕДИНСТВО ТОГО, ЧТО МИР НЕСЕТ НАМ, И ТОГО, КАК МЫ ВОСПРИНИМАЕМ ТО, ЧТО МИР НЕСЕТ НАМ!
  
  Онтологическое, то, что находится вне нас, т.е. то, что несет нам мир, совпадает с тем, что есть в нас, с нашим отношением к происходящему, с нашим отношением к тому, что несет нам мир. И они входят в резонанс, заставляют всю нашу сущность сильно вибрировать, настаивают на про-активном поведении, на действии, чтобы не позволит потенциальной беде возникнуть, потому что, если она, эта беда все-таки возникнет хотя бы как зародыш, как крохотное предвестие беды, как смутное очертание беды, она может очень быстро привести к катастрофе.
  
  Еще раз подчеркнем уникальность научной категории „риск“ – она совпадение между тем, что мир несет нам, и нашим восприятием того, что мир нам несет!
  
  И вто что еще – получается, что по Таблице 2 и Таблице 4:
  • Известные известные – это, с одной стороны, определенность, а с другой стороны – угроза.
  • Неизвестные известные – это, с одной стороны, небезопасность, а с другой стороны – опасность.
  • Известные неизвестные – это, с одной стороны, риск, а с другой стороны – также риск.
  • Неизвестные неизвестные – это, с одной стороны, неопределенность, а с другой стороны – вызов.
  
  И снова возникает вопрос: как нам все это понимать?
  Вот как.
  
  Таблица 2, как уже было сказано, является отражением и в то же время она сама отражает степень нашего знания о мире и, скорее, о конкретной ситуации, в которой мы находимся. Она по своей эпистемологической сущности и, следовательно, с эпистемологической точки зрения дает то, как мы, при нашем всегда в той или иной степени неполном знании о существующем, о мире в целом и о конкретной ситуации в частности, воспринимаем эти реальности мира и их влияние и воздействие на нас.
  Другими словами, мы познаем мир в рамках одного из четырех возможных субъективных феноменов из когнитивных величин по Дональду Рамсфелду –
  ИЗВЕСТНЫЕ ИЗВЕСТНЫЕ, НЕИЗВЕСТНЫЕ ИЗВЕСТНЫЕ, ИЗВЕСТНЫЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ, НЕИЗВЕСТНЫЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ, –
  которые имеют эпистемологический статус.
  Но мы – опираясь на свое субъективное неполное знание о мире и, прежде всего, о конкретной ситуации, на основе осознания нашего субъективного отношения к независимой и вне нас существующей действительности, – объективизируем, т.е. мы пытаемся, мы стремимся, мы склонны объективно воспринимать то, что мы знаем о реальности, через призму, с помощью, посредством, через категории из взаимосвязи
  ВЫЗОВ-РИСК-ОПАСНОСТЬ-УГРОЗА.
  Вот где снова разгадка эпистемологической уникальности феномена „риск“! Вот снова ключ к Обществу риска как одному из измерений эпохальной радикальной трансформации, которую переживает наш мир!
  
  РИСК – ЭТО ТОЧКА ПЕРЕСЕЧЕНИЯ ТОГО, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О МИРЕ (И ПРЕЖДЕ ВСЕГО О КОНКРЕТНОЙ СИТУАЦИИ), И ТОГО, КАК МЫ ЕГО ВОСПРИНИМАЕМ ТО, ЧТО ЗНАЕМ О МИРЕ.
  На самом деле здесь идет речь осовпадении, об одновременно и потрясающем, и закономерном совпадении.
  ТО, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О МИРЕ – ЭТО РИСК, ВОСПРИНИМАЕМЫЙ КАК ИЗМЕРИМУЮ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ МЫ ВОСПРИНИМАЕМ ИЗМЕРИМУЮ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ИМЕННО КАК РИСК!
  РИСК СИМВОЛИЗИРУЕТ И ПРЕДСТАВЛЯЕТ ЕДИНСТВО ТОГО, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О МИРЕ И КАК МЫ ВОСПРИНИМАЕМ ТО, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О МИРЕ!
  
  Эпистемологическое, то, что вне нас, т.е. то, что мы знаем о мире, совпадает с тем, что есть в нас, с нашим отношением к происходящему, к тому, что мы знаем о мире. И они входят в резонанс, заставляют всю нашу сущность сильно вибрировать, настаивают на про-активном поведении, на действии, чтобы не позволит потенциальной беде возникнуть, потому что, если она, эта беда все-таки возникнет хотя бы как зародыш, как крохотное предвестие беды, как смутное очертание беды, она может очень быстро привести к катастрофе.
  
  Еще раз отметим уникальность научной категории „риск“ – это совпадение между тем, что мы знаем о мире, и нашим восприятием того, что мы знаем о мире!
  
  Двумя крупными экономистами, внесшими значительный вклад в понимание понятия „риск“ и его связи с понятием „неопределенность“, являются неоднократно упоминавшийся Фрэнк Найт, а также гений экономической науки Джон Мейнард Кейнс (1883 – 1946).
  Мы уже знаем, что для Фрэнка Найта риск – это измеримая неопределенность (measurable uncertainty); а неопределенность – это неизмеримая неопределенность (unmeasurable uncertainty).
  Джон Мейнард Кейнс, со своей стороны, не отличет риск от неопределенности. По его мнению, в жизни преобладает неопределенность, а не вероятность. Если бы жизнь подчинялась законам вероятности, то у людей не было бы никакого выбора и никакого влияния на ход событий [16].
  Еще в 1937 году Кейнс писал:
   „Под „неопределенным“ знанием… знанием я не имею в виду просто разграничение между тем, что известно наверняка, и тем, что лишь вероятно. В этом смысле игра в рулетку или выигрыш в лотерею не является примером неопределенности; ожидаемая продолжительность жизни также является лишь в незначительной степени неопределенной... Я употребляю этот термин в том смысле, в каком неопределенными являются перспектива войны в Европе, или цена на медь и ставка процента через двадцать лет, или устаревание нового изобретения, или положение владельцев частного богатства в социальной системе 1970 года. Не существует научной основы для вычисления какой-либо вероятности этих событий. Мы этого просто не знаем“ [17].
  Удивительное признание, скорее, прозрение великого учёного: бывают случаи, когда „не существует научной основы для вычисления какой-либо вероятности этих событий. Мы этого просто не знаем“! Бывают случаи, и они скорее правило, чем исключение, когда мы просто не знаем. То, что не знаем – это осознание того, что существует неопределенность. Неопределенность означает не только недостаточность знания или недостоверность знания о действительности [18]. Это означает или может также означать и принципиальное незнание о действительности.
  
  Uncertainty означает одновременно неизвестность (незнание); недостоверность (неполнота, недостаточность, не адекватность, расплывчатость); неоднозначность [19]; как и небезопасность. Мы не знаем, поэтому чувствуем неясность, мы поставлены в неизвестность, мы испытываем небезопасность (uncertainty), и поэтому мы находимся в ... небезопасности (insecurity)! Неопределенность ведет к небезопасности (в том смысле, что uncertainty ведет к insecurity).
  
  В этом контексте и при такой постановке вопроса Кейнс действительно прав! Наши решения не являются свидетельством беспомощности. Они имеют значение. В наших силах изменить мир – большие его части или, по крайней мере, малеьнкие его частицы; длинные рассказы или, по крайней мере, короткие его предложения – именно потому, что, как считал Кейнс, принимая решения, мы изменяем мир! Другой вопрос, к лучшему или к худшему это изменение – а каким оно будет к чему оно приведет – это именно то, что зависит от нас. И это не имеет никакого отношения (на наш взгляд, „почти“ – т.е. почти не имеет отношения) к вращению рулетки [20]. Экономический субъект может мотивировать свое прорисковое, ориентированное на риск поведение целью либо максимизации ожидаемых результатов, либо минимизации используемых ресурсов – это зависит от выбранной стратегии, но важно понимать, что если этот субъект является активным и стратегирующим игроком, то перед ним не стоит вопрос Предпринимать ли риски? Рисковать ли?; вопрос, как ясно из только что сказанного, только в том Как предпринимать риски? Как рисковать?, добиваясь оптимального соотношения целей и ресурсов.
  В эмоциональном, психологическом и в психическом тоже плане, гораздо проще и легче жить по отношению к неопределенности, будучи Найтом, чем Кейнсом...
  
  Фрэнк Найт „отрезает“ большой и аппетитный кусок неопределенности – это и есть измеримая неопределенность – и называет его/ее „риском“. Исследователи подчеркивают „измеримость“ и забывают или, по крайней мере, недооценивают, пренебрегают наличием второго слова – „неопределенность“. Оказывается, у нас есть неопределенность, которая не является неопределенностью только потому, что ее можно измерить.
  Другими словами, неопределенность, неопределенность, но измеримая.
  И почему мы не говорим – измеримая, измеримая, но неопределенность!?
  Действительно, Найт резервирует „неопределенность“ для неизмеримой неопределенности и „резервирует“ „риск“ для измеримой неопределенности. Но из этого не следует, что измеримая неопределенность является меньшей неопределенностью, чем неизмеримая неопределенность! Было бы более справедливо по отношению к измеримой неопределенности, если бы вместо „неопределенности“ Найт использовал „неизмеримую неопределенность“.
  Сам термин „риск“ здесь тоже чувствует себя неоправданным! Потому что его заслугам и достоинствам не уделяется должного внимания – риск на самом деле является мерой победы над неопределенностью. Риск – это та часть неопределенности, которую он сам от нее отвоевал, которую он разгадал, раскрыл и выявил.
  РИСК – ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОБЕДА НАД НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ!
  Правда – над измеримой неопределенностью. Но чем лучше мы научимся измерять неопределенность, чем больше ее сможем измерить, тем больше пространства и свободы получит риск.
  Конечно, неопределенность существует не только объективно, она в немалой степени существует и субъективно – в силу специфики человека, который знает и предпринимает риски. Но при попытках узнать (измерить) неопределенность, т.е. чтобы сделать ее измеримой, субъективная неопределенность притягивает к себе объективную неопределенность, „подъедает“ ее, редуцирует ее, и эпистемологическое в неопределенности растет за счет онтологического. Это знаменитая фраза: „Я знаю, что ничего не знаю!“ Скорее, чем больше я знаю, тем больше я знаю, что не знаю. Чем больше радиус круга наших знаний, тем больше прикасание, шире граница с нашим незнанием. Любой, кто серьезно занимается наукой, знает, что чем глубже он вникает в проблему, тем больше „всплывают“ „выскакивают“ новых знаний, о которых он и не подозревал. Таким образом, одна книга тянет за собой читать другую, она – третью и так далее.
  
  ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ПИТАЕТСЯ ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ.
  
  Пояснение:
   „Я знаю, что ничего не знаю“ – крылатая фраза, приписываемая Сократу (по Платону).
  
  В известной мере верно и обратное, хотя и с перевернутой логикой – объективная неопределенность притягивает к себе субъективную неопределенность и тем самым увеличивает ее, нарастает ее – таким образом, объективная неопределенность отдает себя, отдает часть себя из-за субъективной неопределенности и во имя субъективной неопределенности.
  Да, часть мира непознаваема – онтологическое содержание неопределенности при стремлении быть узнанной и познанной, неизбежно превращается из нашего общего и присущего нам незнания мира (онтологии) – в наше личное незнание, в неполноту нашего знания, знания отдельного индивида или общности индивидов (эпистемология).
  Поэтому, на наш взгляд, Найтом быть гораздо проще и легче, чем Кейнсом!
  
  По Найту, риск, похоже, „укусил“, „схватил зубами“ неопределенность и медленно и неумолимо ее поглащает. Найт, конечно, прекрасно понимает, что риск никогда не сможет поглотить всю неопределенность. Не только потому, что всегда будет неопределенность и усилия риска ограничены – как во времени, так и в пространстве, но также и по эпистемологической и онтологической природе неопределенности. Ни наше знание может стать абсолютным, а останется лишь относительным, ни мир может быть абсолютно познаваемым, а останется лишь относительно познаваемым. Чем больше мы превращаем неизмеримую неопределенность в измеримую неопределенность, т.е. „укусив“ ее с одного конца и поглащая ее, тем больше неопределенности возникает, „производится“ с другого ее конца.
  Так было и будет – превращение неизмеримой неопределенности в измеримую неопределенность сопровождается возникновением новой неизмеримой неопределенности.
  Неопределенность подобна многоголовой Гидре. В этом неоспоримом приговоре также заключена красота, неопределенность и... рисковость нашего мира.
  
  Пояснение:
  Гидра, Лернейская гидра – чудовище из древнегреческой мифологии, с телом змеи и девятью головами дракона, с ядовитым дыханием. Она населяла болота вокруг города Лерны, где также находился вход в подземное царство. Бороться с ней было сложно, так как на месте каждой отрубленной головы вырастали две новые, а одна из ее голов была бессмертной.
  
  Быть Кейнсом, а не Найтом, гораздо сложнее.
  Если для Найта неопределенность – это на самом деле неопределенность, еще не измеренная (при условии, что по мере того, как мы отвоевываем у нее территорию на одном конце, на ее „другом“ конце она продолжает расти),
  то для Кейнса неопределенность в одной значительной своей части самой себя раз и навсегда остается неизмеримой, непостижимой, необратимой и непреодолимой! В эту ее часть невозможно войти, надо сказать о ней, что мы просто не знаем. Или, как может быть рассуждал Кейнс: неопределенность риска не может быть укрощена неопределенным риском [21].
  
  Когда мы говорим о неопределенности, особенно через понимание такой личности, как Кейнс, мы можем скользнуть по поверхности и воспринимать неопределенность как совершенно объективное существующее и находящееся вне нас явление. Это не только было бы крайне неточной интерпретацией, но и было бы слишком несправедливо по отношению к Кейнсу. Он действительно оспаривает субъективный подход при эпистемологических вероятностях – по его мнению, субъективность вероятностей не является такой уж проблемой – она на самом деле объективное отношение между знанием и вероятностями, поскольку знание нематериально (disembodied), а не индивидуально [22]. Но Кейнс всегда учитывает субъективное измерение неопределенности – и то не только как степень нашего незнания об объективной реальности (незнание, которое можно уменьшить, но не полностью преодолеть), но и как отражение того неизбежного факта, что в любой оценке ситуации и действиий, которые мы предпримем, включая риск, которого мы предпримем, всегда присутствует элемент субъективности, и он привносит субъективную неопределённость в объективную неопределённость. Нередко „привносит“ – это весьма неточно: субъективная неопределенность, которую мы „привносим“, не только добавляет к объективной неопределенности, но и увеличивает ее. Точно так же, как объективная неопределенность уменьшает субъективную неопределенность.
  Вот она – вторая особенность кейнсианского понимания неопределенности!
  ‣ Первая особенность, напомним еще раз, заключается в том, что, существует значительная часть неопределенности, которая навсегда остается неопределенной, неизвестной, непостижимой и непознаваемой.
  ‣ Вторая особенность заключается в том, что субъективная неопределенность увеличивает объективную неопределенность и наоборот – объективная неопределенность уменьшает субъективную неопределенность.
  Это, если человек над этим подумает, покажется одновременно естественным и сравнительно легко объяснимым.
  Поскольку часть неопределенности непознаваема (мы просто не знаем!), логично предположить, что объективная неопределенность будет „чувствовать“ себя ущемленной, несправедливо „обиженной“ и в своих усилиях по расширению своего охвата и чтобы компенсировать часть себя, которая априорно непознаваема, она будет „искушена“ притягивать к себе субъективную неопределенность, „подъедать“ ее, редуцировать ее, уменьшат ее, и онтологическое в неопределенности будет увеличиваться за счет эпистемологического.
  Мы не знаем, существует ли такая фраза, но она имеет все основания претендовать на правоту и известность: „О мире известно, что ничего не известно!“.
  Скорее, чем больше мы познаем мир, тем больше понимаем, что мы его еще не познали. Представьте себе круг, охватывающий то, насколько мы знаем мир, а за пределами этого круга – то, насколько мы не познали мир. Тогда чем больше радиус круга, т.е. чем больше мы познали мир, тем больше прикасание круга к тому, насколько мы не познали мир. Опять же, всякий, кто серьезно занимается наукой, знает, что чем больше он познает изучаемый им мир, тем больше осознает, что мало о нем знает, возникают новые знания о мире, о которых он даже не подозревал. И все также одна книга тянет к прочтению другую, она – третью и так далее.
  
  ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ПИТАЕТСЯ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ.
  
  Отчасти верно и обратное – субъективная неопределенность притягивает к себе объективную неопределенность и тем самым увеличивает ее, нарастает ее – отдает себя ей, отдает себя ради нее, отдает себя во имя ее. Наше знание, эпистемологическое содержание неопределенности, стремясь быть приобретенным, расширенным, усвоенным, превращается из нашего общего и присущего нам знания, знания отдельного индивида или общности индивидов (эпистемология) в познание мира, в неполноту познания мира (онтология).
  То, чего нам не хватает как знания, что на самом деле является нашим незнанием, неизбежно оборачивается дефицитом познания о мире, нашим попаданием в объятия непознавания мира в частности и непознаваемости мира – в целом.
  
  Или если подвести итог:
  ■ По мнению Фрэнка Найта:
  › риск „съедает“, „поглащает“ неопределенность с одного конца, в то время как с другого конца она нарастает (все это – выражаясь совершенно условно).
  › субъективная неопределенность уменьшает объективную неопределенность, а объективная неопределенность увеличивает субъективную неопределенность.
  ■ По мнению Джона Мейнарда Кейнса:
  › существует часть неопределенности, которая всегда остается неопределенностью, и риск „не может“ с этим ничего поделать, там „мы просто не знаем“, а когда неопределенность нарастает, это происходит одновременно – с нарастанием неопределенности, которую можно преодолеть и превратить в определенность, и с нарастанием неопределенности, которая останется неопределенностью.
  › субъективная неопределенность увеличивает объективную неопределенность, а объективная неопределенность уменьшает субъективную неопределенность.
  
  В этом смысле не будет преувеличением, если мы придем к выводу, что взгляды Фрэнка Найта на неопределенность и риск носят онтологический характер, а по основному своему содержанию они тяготеют к и преимущественно оказываются в направлении объективного подхода к действительности и ее процессам или явлениям;
  тогда как взгляды Джона Мейнарда Кейнса на неопределенность и риск носят эпистемологический характер, а по основному своему содержанию тяготеют к и преимущественно находятся в русле субъективного подхода к реальности и ее процессам или явлениям.
  
  А вот что говорит другая замечательная личность, австрийский, а позже и американский экономист Людвиг фон Мизес (1881 – 1973):
  „Мы можем предположить, что результаты всех событий и изменений однозначно предопределены вечными неизменными законами, которые управляют становлением и развитием всей Вселенной. Мы можем считать все необходимые связи и взаимозависимость всех явлений, то есть их причинную связь, фундаментальным и исходным фактом. Мы можем полностью отбросить понятие неопределенного случая. Но как бы то ни было или ни казалось мыслителю с совершенным интеллектом, фактом остается то, что от действующего человека будущее скрыто. Если бы будущее было известно человеку, то он бы не стоял перед выбором и не действовал. Он реагировал бы на раздражители как автомат, помимо собственной воли“ [23]..
  Несмотря на разные, часто антагонистические экономические взгляды, особенно у Кейнса – с его пониманием того, что неопределенность, хотя и связана с ограниченностью нашего знания, является непреложным и ключевым условием существования свободы выбора [24] – Мизес не только находится „между“ пониманиями о неопределенности и риске Найте и Кейнса, но даже примиряет их.
  
  ‣ По оси „онтологичное – эпистемологичное“ Мизес ближе к Найту;
  ‣ По оси „объективное – субъективное“, как это ни парадоксально, Мизес ближе к Кейнсу.
  
  На самом деле это кажется и логичным, и правильным:
  › С одной стороны, риск всегда будет „съедать“, „поглощать“ какую-то часть неопределенности, пока она в тоже время будет продолжать расти. Но всегда есть и всегда будет неопределенность, которая будет оставаться неопределенностью, где „мы просто не знаем“. И когда бы и как бы неопределенность ни нарастала, это, естественно, будет происходить одновременно – как с нарастанием той ее части, которая может быть преодолена, так и с нарастанием той ее части, которая обречена оставаться неопределенностью.
  › С другой стороны, протекают два взаимно ускоряющихся или взаимно „гасящихся“ процесса – тоочно как субъективная неопределенность уменьшает объективную неопределенность, а объективная неопределенность увеличивает субъективную неопределенность; так и субъективная неопределенность увеличивает объективную неопределенность, а объективная неопределенность уменьшает субъективную неопределенность.
  Это другое название жизни или это вообще сама жизнь!
  Так что, на самом деле неопределенность согласно Кейнсу, Мизесу и Найту, является неотъемлемой чертой социальной реальности. Поэтому последствия наших действий, особенно в более отдаленном будущем, не могут быть (хотя бы частично) более точно оценены [25].
  
  Мы столкнулись с неоспоримым фактом – мы не можем изъяснить себе что такое риск, прежде чем осмыслим (а не просто дадим определение) – что такое неопределенность.
  Повторим еще раз:
  МЫ НЕ МОЖЕМ ИЗЪЯСНИТЬ СЕБЕ ЧТО ТАКОЕ РИСК, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОСМЫСЛИМ (А НЕ ПРОСТО ДАДИМ ОПРЕДЕЛЕНИЕ) – ЧТО ТАКОЕ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ!
  
  На самом деле не странно, что по-болгарски uncertainty переводится (и) как небезопасность. Такой перевод следует принять как нормальный и естественный, если только мы не думаем непрерывно о небезопасности главно и единственно как о противоположном безопасности!
  
  Как было сказано, безопасность (соответственно небезопасность) в болгарском языке имеет два значения:
  
  ‣ первое значение связано с категорией „безопасность“, занимающей центральное место в науке об обществе.
  При этом значении мы можем сказать:
  Я не нахожусь/ Общность не находится / Общество не находится в состоянии безопасности.
  
  ‣ второе значение связано с неведением, неизвестностью, неясностью, неопределенностью.
  При этом значении мы можем сказать:
  Я не уверен / Общность не уверена / Общество не уверено, будут ли в следующем году экономика страны иметь лучшие результаты.
  
  Если можно достичь согласия, что:
  
  ♦ когда в болгарском языке безопасность (соответственно, небезопасность) понимается прежде всего как СОСТОЯНИЕ (точнее понимается как ПРОЦЕСС, но не будем сейчас усложнять трактовку), т.е. как СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ, то тогда тогда речь идет о фундаментальной научной категории „безопасность“, которая по-английски означает „security“ (а ее противоположность – „insecurity“);
  ♦ когда в болгарском языке безопасность (соответственно, небезопасность) понимается прежде всего как ХАРАКТЕРИСТИКА ДАННОГО СОСТЯНИЯ (точнее – как ХАРАКТЕРИСТИКА ДАННОГО ПРОЦЕССА), т.е. как ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ, то тогда тогда речь идет о той „безопасности“, которая по-английски есть „certainty“ (а ее противоположностью – „uncertainty“).
  
  Неопределенность, uncertainty является сущностной характеристикой среды. Это позволяет проследить причины неопределенности, чем она обусловлена, чем вызвана, и приведет нас к двум основным типам неопределенности –
   (1) к той, которая закодирована в среде, в мире в целом, т.е. к ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ; и
   (2) к той, которая закодирована в нашим знании о среде, о мире в целом, т.е. к ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ.
  
  Webster’s Dictionary объясняет слово „неопределенный“ так: не установленный или фиксированный окончательно; неуверенный; не четко или не точно определенный; неясный, смутный; подверженный изменению, изменчивый; отсутствие предвидимости [26].
  Эти определения могут быть направленны как к эпистемологической, так и к онтологической сторонам неопределенности.
  
  Для полноты анализа неопределенности приведем и следующую точку зрения – очень углубленный подход немецких исследователей и врачей Кристофа Таннерта (1946 – 2019), Хорста-Дитриха Эльверса и Бурхарда Яндрига.
  По их мнению, неопределенность бывает двух видов:
  ОБЪЕКТИВНАЯ и СУБЪЕКТИВНАЯ.
  Объективная неопределенность также бывает двух видов:
  ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ и ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКАЯ.
  ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ – это неопределенность, присущая окружающему нас миру, она „обусловлена стохастическими особенностями ситуации, которая обычно включает сложные технические, биологические и/или социальные системы. Эти сложные системы часто характеризуются нелинейным поведением, что делает невозможным разрешение небезопасностей посредством детерминистских рассуждений и/или исследований“. В таких ситуациях практически невозможно принять рациональные решения, поэтому лица, принимающие решения, сталкиваются с дилеммой обращения к так называемым „квазирациональным“ решениям. Примером может служить поведение рационального игрока на финансовых рынках или в отношении экосистем – и то, и другое крайне непредсказуемо как развитие, однако прошлый опыт и вероятностные рассуждения могут дать некоторые относительно надежные рекомендации для анализа – как такие сложные системы могли бы реагировать и действовать.
  
  Пояснение:
  Стохастический – случайный; в стохастическом или случайном процессе существует неопределенность относительно его дальнейшего развития (эволюции), описываемая распределениями вероятностей. Это означает, что даже если начальное условие (или начальная точка) известно, существует много возможностей того, как может развернуться процесс, и некоторые реализации могут быть более вероятными, чем другие.
  
  ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ возникает из-за пробелов в знании, которые можно заполнить посредством научных исследований. В условиях этой неопределенности лица, принимающие решения, должны стремиться повысить свой уровень знания, свою научную и экспертную осведомленность – как относительно конкретной ситуации, так и об аналогичных рисках и о современных тенденциях менеджмента кризисных ситуаций и управления сложными системами.
  С другой стороны, субъективная неопределенность также бывает двух видов:
  СВЯЗАННАЯ С ПРАВИЛАМИ и СВЯЗАННАЯ С ЦЕННОСТЯМИ.
  НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, СВЯЗАННУЮ С ПРАВИЛАМИ, можно назвать также нормативной неопределенностью. В таких ситуациях лица, принимающие решения, должны действовать в первую очередь интуитивно. Это означает, что человек действует на основе ранее сформированных фундаментальных ценностных принципов и опыта, основанного на нравственных мотивационных импульсах. Такие решения определяются как „интуитивные“, опирающиеся на интуицию.
  НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, СВЯЗАННУЮ С ЦЕННОСТЯМИ, можно назвать также моральной (нравственной) неопределенностью. В таких ситуациях лица, принимающие решения, должны следовать более общим правилам, основанным на ценностях и морали. Подобными правилами являются категорический моральный императив Канта и клятва Гиппократа [27].





  
  Таблица 5. Систематизация неопределенностей и решений [28]
  
  Пояснение:
  Категорический императив – базовое понятие в этике немецкого философа Иммануила Канта (1724 – 1804) Канта, формулирующее моральные предписания, обладающие силой безусловного принципа человеческого поведения. Нравственность, по Канту, должна быть абсолютной, всеобщей, общезначимой, т.е. иметь форму закона. Для Канта такой закон есть только один: „Поступай так, чтобы максима твоего поведения всегда могла иметь силу как принцип всеобщего закона“.
  Клятва Гиппократа – клятва, традиционно даваемая врачами, соблюдать этические нормы в медицинской практике. Считается, что он была написана Гиппократом (460 г. до н. э. – ок. 365 г., названый отцом медицины) в IV веке до н. э. или одним из его учеников.
  
  Неопределенность является неопределенностью, именно потому что она… неопределенна. Вопрос в том, неопределима ли она в принципе или ее можно уменьшить количественно и качественно. Решение проблемы неопределенности заключается в оценке ее масштабов и глубины. А оценивание чего-то столь фундаментального, как неопределенность, неизменно связано с нашей верой, не только и даже не в первую очередь с нашей религиозной верой, но с верой и доверием в мире, а значит с опорами и императивами нашего мировоззрения, то есть с нашей верой в то, как обстоят дела вокруг нас и в нас, как они связаны и расставлены по приоритетам; из чего следует, что речь идет о нашем понимании процессов и явлений, которые нас окружают или происходят в нашем душевном мире. Мы привносим в свои оценки наши ценности (о-цен-ка и цен-ности сильно переплетены и взаимозависимы), свои взгляды, комплексы и страхи. Математические уравнения решаются независимо от личности решателя, а уравнения жизни — нет. Мы стремимся описать мир, события с помощью математических уравнений, чтобы защитить себя от любой субъективности, но полученное решение является лишь первым приближением к реальности. Это оказывает особенно сильное влияние на процессы, связанные с управлением рисками – хотя мы и предполагаем, что определить и оценить размер риска не так уж и сложно – просто умножаем вероятность того, что может произойти, на возможный ущерб, если он произойдет и… все готово, все в ажуре! А х В = С. Но проблема в том, что при определении как вероятности чего-то случившегося, так и возможного ущерба, если оно произойдет, очень сильное влияние оказывает субъективный фактор, все то, чем мы являемся.
  
  И если Талмуд говорит:
  Мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие мы есть.
  Мы можем с полным правом перефразировать это и сказать:
  Мы оцениваем риски не такими, какие они есть, а такими, какие мы есть.
  
  Пояснение:
  Талмуд („указания“) – считается авторитетным записью религиозных обсуждений еврейских законов, этики, легенд и историй; основной источник законодательства, обычаев и моральных ценностей иудаизма.
  
  Понятно, что такая субъективизация подхода к рискам является не рациональной предпосылкой правильной, а скорее объективной оценки. Но что бы мы ни думали и ни говорили об оценке риска, взаимосвязь между неопределенностью (она слишком неясная, слишком общая, слишком абстрактная, слишком... неопределенная) и оценкой риска (она должна быть максимально точной, максимально аккуратной, максимально конкретной, максимально ясной) – это вероятность.
  
  ВЕРОЯТНОСТЬ – ЭТО МОСТ, СОЕДИНЯЮЩИЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ И РИСК.
  
  Вероятность – это дорожка, которая ведет нас от абстрактности неопределенности к конкретности оценки риска.
  Неопределенность не может быть ничем иным, как неопределенностью, но риск нельзя оставлять в лоне неопределенности. Именно поэтому изучают управление рисками – потому что оно преодолевает бездну неопределенности и сводит ее к какой-то понятной и концептуальной оценке. И это может случиться – если вообще произойдет, даже хотя бы частично – через вероятность!
  
  С момента своего рождения понятие „вероятность“ и мышление о вероятности идут двумя путями, долго не пересекающимися, с трудом набирающими длину, прорывающиеся через болота сомнений, тернии невежества, ущелья иллюзий, пески заблуждений.
  С сегодняшней точки зрения невероятно, что такие разные подходы и понимания не дискредитировали и не опорочили самое важное, самое главное – что речь на самом деле идет об одном понятии, об одной научной категории – о вероятности.
  Сегодня это кажется простым: мы берем эту категорию и говорим – она бывает такой-то и такой-то, первое ее проявление мы называем так, другое – иначе. А когда-то, в век математического осваивания мира:
  когда философы и математики, философы-математики руководствовались прежде всего интуицией, догадкой, что мир реальности и мир математики – это один и тот же мир и поэтому математика может не только гипотетически, но и абсолютно необходимо описать этот мир, предложить по крайней мере модель для понимания основных процессов и явлений в нем –
  было настоящим интеллектуальным чудом, что даже иногда говоря на разных языках и используя свои понимания для разных познавательных целей, мудрые умы того времени ясно осознали, что и то понимание, о котором пойдет речь ниже, и другое понимание, суть не что иное, как две исключительно присущие черты, две уникальные стороны одной и той же научной категории – вероятности!
  Это их осознание находится на уровне самых замечательных прозрений!
  
  • ПЕРВОЕ ПОНИМАНИЕ (интерпретация) вероятности – ОБЪЕКТИВНОЕ, так называемое частотное (frequency):
  вероятность – это относительная частота при действии (опыте, эксперименте), которое может быть повторено многократно.
  Если предположить гипотетически, что повторение может происходить бесконечное число раз, то полученный результат равен вероятности события. Например, вероятность того, что при броске костей выпадет 1, равна 1/6, т.е. если представить, что мы можем бросать этот кубик бесконечное число раз, то количество раз, когда выпадет единица, будет равно 1/6 из всех случаев. Отсюда следует, что чем больше раз мы бросаем кубик, тем ближе мы будем к соотношению 1/6.
  Конечно, с помощью игральных костей (и подбрасывания монеты) легко заранее определить вероятность. Если говорить об огромном количестве попыток, то это происходи в игровой ситуации – чтобы игрок мог сам определить, на что делать ставку. Но даже с игральными костями дело усложняется, если кубики 2 или 3, не говоря уже о том, если их больше... А что остается для случаев, когда вероятность не так-то просто вычислить. В таких случаях как раз предполагается, что она – то, что произошло бы, если бы эксперимент можно было проводить бесконечное число раз.
  Так что, согласно первого понимания вероятности, она во многом больше технология, чем глубокое, философское содержание, потому что она скорее внешнее явление – находящийся вне нас результат повторяющихся и воспроизводимых экспериментов. Здесь, конечно, можно говорить о вероятности, но для ее понимания больше подходит именно слово FREQUENCY, частота (повторения), величина, которую можно установить экспериментально, даже если опыты не проводятся реально, а мысленно.
  
  • ВТОРОЕ ПОНИМАНИЕ (интерпретация) вероятности – СУБЪЕКТИВНОЕ, т.е. она воспринимается как мера неопределенности в отношении будущих событий и последствий, увиденная глазами оценщика и основанная на ранее имевшейся информации и постоянно установленного, надежно проверенного в различных обстоятельствах знании.
  Здесь вероятность – это основанная на знаниях (субъективная) мера неопределенности, обусловленная уже существующим фундаментальным познанием (базисном знании). Но надо сразу сказать, что приобретение новых знаний могло бы повлиять на уже сделанную оценку вероятности – эту перспективу можно назвать байесовской (от английского священника и математика Томаса Байеса (1702 – 1761) – см. Этюд 23).
  В научном, исследовательском плане именно такое понимание вероятности и является истинным, полноценным знанием и применением знания – оно наполняет вероятность фундаментальным, глубоким смыслом. Поэтому для этого понимания больше подходит ключевое слово PROBABILITY [29, 30].
  
  Американцы, бизнесмен Стэнли Каплан (1919 – 2009) и ученый по рискам Б. Джон Гаррик (1930 – 2020) писали: „Частота – это наука о работе с данными. Вероятность – это наука о работе с отсутствием данных“. Они также приводят следующую, принципиально важную цитату шотландского математика Огастеса де Моргана (1806–1871):
   „Может показаться странным рассматривать знание как величину (размерную характеристику), точно так же, как длину, вес или площадь... Под „степенью вероятности“ мы действительно подразумеваем или должны понимать степень веры... А вероятность, в свою очередь, более или менее подразумеваеет веру и относится до веры, а вера есть не что иное, как другое название несовершенного познания или, возможно, выражает разум в состоянии несовершенного знания“ [31].
  И по мнению американского экономиста Питера Бернштейна (1919 – 2009), вероятность скрывает в себе двойной смысл, два смысла [32]:
  › Первый смысл связан с нашими предположениями. Он носит эпистемологический характер и относится к ограничениям человеческого знания, которое не поддается полному анализу.
  › Второй смысл – интерпретирующий прошлое. Он носит пробалистичный характер и связан с тем, что мы на самом деле знаем, что основано на опыте и проведенных проверках.
  
  Обобщим оба подхода к вероятности – объективный и субъективный:
  • Вероятность как ОБЪЕКТИВНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА объекта или явления.
  Здесь все дело в адекватной модели и правильно проведенных расчетах, позволяющих точно или с приблизительной, но достаточной удовлетворяющей нас точностью установить вероятность.
  Таким образом мы увеличим наше знание об объекте или явлении и даже сможем получить такое знание, которое в удовлетворительно полной степени является полным знанием об этом объекте или этом явлении. В этом заключается основа объективного подхода к действительности и ее объектам или явлениям.
  • Вероятность как СУБЪЕКТИВНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА наших представлений и верований об объекте или явлении.
  Здесь речь идет как о представлениях, так и об верованиях, поскольку неизменно, пытаясь сформировать знания об объекте или явлении, мы вкладываем в этот опыт и нашу сущность, наши ценности, наше отношение к миру. Мы снова процитируем Талмуд: Мы видим вещи такими, какие мы есть; то есть мы преломляем их через призму наших принципов и ценностей, убеждений и комплексов. В этом заключается основа субъективного подхода к реальности и ее объектам или явлениям. При нем „нет непосредственной связи между истинностью утверждения и степенью рациональной убежденности, поскольку при такой трактовке вероятность – характеристика не истинности самого утверждения, а лишь обоснованности убежденности, что оно истинно“ [33].
  
  Так развивается понимание вероятности: по одному пути идет прошлое как интерпретация опыта и опора на знаний; а по другому пути идет будущее, как оценка того, что ждет нас впереди, и предположение о том, что нам предстоит.
  
  Скачки – пример субъективной и объективной вероятности.
  ‣ Возьмем субъективную вероятность. На этих скачках большинство зрителей имеют практически одинаковий дефицит знаний о лошадях, трассе и жокеях. Но несмотря на это, они делают разные ставки. Эти ставки отражают индивидуальные убеждения, так называемые внутренние ощущения (интуицию), рассуждения по аналогии, наблюдения зрителей. Делая ставки, каждый ориентируется на наиболее вероятный исход, т.е. к максимальной вероятности того, кто выиграет, но поскольку игрок всегда предполагает, что он может и не выиграть, хотя и надеется на удачу, подход к оценке в данном случае вероятностный, основанный главным образом на субъективных установках и оценках отдельного зрителя [34, 35].
  ‣ А что будет, если взять объективную вероятность? Можно сказать, что в этих скачках накоплен определенный объем информации о лошадях, трассе и жокеях, и она существует объективно, независимо от взглядов и предпочтений зрителей. Можно составить рейтинг фаворитов, так что, если будет проводиться бесконечное количество гонок, их результат (окончательный рейтинг всех гонок) будет отражать класс каждого участника. Делая ставки, каждый зритель (если он хоть немного разбирается и „в курсе“, т. е. если он хоть в какой-то степени профессионалист) ориентируется на этот гипотетический рейтинг, от него он никак не может уйти – рейтинг полностью в поле объективной вероятности, – и зритель вырабатывает свой подход, следует своей стратегии, но его стратегия основанна на этой объективной вероятности, переходя фактически в область риска по отношению к его деньгам и к управлению этим риском.
  
  Если при СУБЪЕКТИВНОЙ ВЕРОЯТНОСТИ разнообразие оценок является результатом существования различных интерпретаций конкретной ситуации (т.е. субъективные вероятности, которые отдельные участники приписывают конкретной ситуации, различны),
  то
  при ОБЪЕКТИВНОЙ ВЕРОЯТНОСТИ определенное сходство между оценками является результатом одной и той же интерпретации конкретной ситуации (т. е. отдельные участники рассматривают относительно узкий набор вероятностей, оцениваемых ими на основе общей для всех объективной вероятности относительно этой конкретной ситуации).
  
  Приведенные выше рассуждения о вероятности служат лишь основой наших рассуждений о риске и не преследуют цели углубленного исследования природы научной категории „вероятность“. Поэтому здесь мы ограничимся лишь несколькими цитатами, которые частично передают взгляды на вероятность крупных ученых и представляют собой руководящие и важные ориентиры в длительных и непрекращающихся усилиях по осознанию и осмыслению вероятности [36].
  
  Английский математик Фрэнк Рамсей (1903 – 1930):
  Вероятность выражает субъективную степень уверенности, имеющую операционное значение в смысле желательности действовать или избежать риска.
  
  Итальянский математик Бруно де Финетти (1906 – 1985):
  Степени уверенности индивидуума, или его субъективные вероятностные оценки, должны удовлетворять обычным законам вероятностей.
  
  Джон Мейнард Кейнс:
  Вероятность выражает рациональную степень уверенности, которая устанавливает логическую связь между набором суждений (принимаемых как исходные гипотезы) и некоторым утверждением (принимаемым за вывод).
  
  Американский математик Леонард Сэвидж (1917 – 1971):
  Вероятность есть степень уверенности идеального, т.е. рационального лица, которое при принятии решений поступает согласно аксиомам теории вероятностей.
  
  О переводе uncertainty как небезопасность на болгарский язык мы уже писали. Но мы укажем на возможную или нет правильность этого переводо снова, потому что это фундаментально важно для наших исследований и анализа:
  Точный перевод uncertainty на болгарский язык – это неопределенность. Речь, следовательно, идет не о небезопасности, т.е. о состоянии, противоположном слову „безопасность“, а о неопределенности, т.е. о состоянии, противоположном слову „определенность“, другими словами о состоянии неизвестности, размытой или отсутствующей когнитивной ясности относительно возможных вариантов поведения и их последствий.
  Именно поэтому одно из известных определений „риска“ звучит так:
  Риск – это влияние/воздействие uncertainty (а не insecurity) на цели системы.
  Подчеркнем: риск – это влияние/воздействие на цели системы
  не НЕБЕЗОПАСНОСТИ,
  а НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ, неизвестности, неясности, когнитивного дефицита, познавательной размытости, информационной неполноты.
  
  Превращение неопределенности (uncertainty) и небезопасности (insecurity) в характеристики глобализирующегося, постмодерного, сетевого и рискового общества не означает обязательно, что должны возникнут страх и стресс, пессимизм и паника. Речь идет о КАЧЕСТВЕННО РАЗЛИЧНОЙ ХАРАКТЕРИСТИКЕ среды, к которой мы должны привыкать и на которую мы должны иметь возможность влиять/воздействовать.
  
  В Обществе риска неопределенность (неизвестность, неясность, небезопасность) серьезно влияет на тревожность людей, на их общности и общества в целом и в то же время затрудняет работу политиков, стратегических менеджеров государства.
  Как на более ранних этапах развития, так и сейчас каждое общество сталкивается с неопределенностью (неизвестностью, неясностью, небезопасностью).
  Однако раньше неопределенность (uncertainty), важнейшая характеристика всякого знания, в том числе знания человека и общества о самых себя, могла быть сведена к минимуму до уровня, близкого к определенности, к ясности, безопасности (certainty) прежде всего посредством религии, идеологии, астрологии, эзотерики, художественной литературы фантастики и отчасти через науку [37].
  
  Пояснение:
  Астрология – описывающие или предсказывающие практики, традиции и верования, основанные на воздействии небесных светил на земной мир и человека, на человеческий темперамент, характер, поступки и судьбу, и в частности, возможность предсказывать будущее по движению и положению небесных тел на небесной сфере и между ними.
  Эзотерика – совокупность знаний, информации, недоступной людям несведущим в мистических учениях, а также способов восприятия реальности, имеющих тайное содержание.
  
  Сегодня такую объяснительную и предсказательную роль выполняет только наука, но и она испытывает дефицит знаний, который может обернуться незнанием. Это незнание не является невежеством, это скорее недостаточное знание, но когда дело касается рисков с серьезными последствиями, частичное, неполное знание может оказаться заблуждением и, следовательно, может быть даже хуже, чем самокритичное и чистосердечное признание своего незнания.
  
  В глобализированном, постмодерном, сетевом и рисковом обществе риск выходит на первый план – он основное понятие (ключевое слово, главный дискурс в мышлении) относительно испытаний для людей. Это радикальное изменение языка (в изучении) риска – от риска как вероятности (probability) к риску как неопределенности (uncertainty), от исчисляемых внешне порожденных рисков к неисчислимым внутренне генерируемым рискам [38].
  Как мы указали вначале, в болгарском переводе Ульриха Бека и Энтони Гидденса используется выражение „серийно производимые небезопасности“. Мы ненапрасно несколько раз прямо и ясно подчеркивали, что Бек и Гидденс на самом деле используют не insecurity, а именно uncertainty.
  Общество риска – проясним это снова и снова – рисковое не только потому, что в нем много небезопасностей, а потому, что в нем слишком много неопределенностей! И из-за этих слишком много неопределенностей, из-за этой слишком высокой степени неопределенности порождаются множество небезопасностей, нарастает в значительной степени и наша небезопасность.
  
  Для нас гораздо логичнее включить в перевод на болгарский язык использованного Беком и Гидденсом выражения „serially manufactured uncertainties“, и оба понятия – неопределенность и небезопасность: „серийно производимые неопределенности и небезопасности“. Потому что ясно, что Общество риска производит множество неопределенностей, из-за которых возникает еще большее множество небезопасностей, но оно также порождает огромное количество небезопасностей, которые не связанны напрямую с произведенными им неопределенностями.
  Проблема в том, что (по крайней мере ПОКА) в болгарском языке нет такой прямой – смысловой! – связи между словами (скорее понятиями) „неопределенностью“ и „небезопасность“ как в английском языке, поэтому в переводах на болгарский язык для „uncertainty“ часто (а иногда и неправильно) используется „небезопасность“ („несигурност“).
    
  Использованная литература:
  1. Бек, Улрих. Световното рисково общество. София: Обсидиан, 2001, с. 13. (на болгарском языке)
  2. Гидънс, Антъни. Социология. София: Прозорец, 2003, с. 541. (на болгарском языке)
  3. Фотев, Георги. Човешката несигурност. София: Изток-Запад, 2016, 145 – 146. (на болгарском языке)
  4. Хофстеде, Хеерт. Култури и организации: Софтуер на ума. София: Класика и Стил, 2001. (на болгарском языке)
  5. Tversky, Amos, Daniel Kahneman. Belief in the Law of Small Numbers. – In: Kahneman, Daniel, Paul Slovic, Amos Tversky (eds.). Judgement under Uncertainty: Heuristics and Biases. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1982, 23 – 31.
  6. https://en.wikipedia.org/wiki/Certainty_effect.
  7. Карева, Румяна. Илюзии в полет. София: Изток-Запад, 2013, 46 – 50. (на болгарском языке)
  8. Taleb, Nassim. The Black Swan. The Impact of the Highly Improbable. Random House, 2007, p. 153, 181.
  9. Талеб, Насим Никълъс. Черният лебед. Въздействието на слабо възможното в живота и на пазара. София: Инфодар, 2009, с. 204, 246. (на болгарском языке)
  10. Платон. Платон сочинения в четырех томах, Том 3, Част 1, Санкт-Петербург: Издательство Санкт-Петербургского университетат, Издательство Олега Абышко, 2007, https://plato.spbu.ru/TEXTS/PLATO/new/Platon3_1.pdf, 349 – 350.
  11. Knight, Frank H. Risk, Uncertainty and Profit. New York, NY: Sentry Press, 1921, Reprint New York, NY: Augustus M. Kelley, Bookseller, 1964, р. 233.
  12. Талеб, Насим Никълъс, ibid., с. 193.
  13. Knight, Frank H., ibidem.
  14. http://www.ezikov.com/translate/certainty. (на болгарском языке)
  15. http://www.ezikov.com/translate/uncertainty. (на болгарском языке)
  16. Hermans, Marijke A., Tessa Fox, Marjolein B. A. van Asselt. Risk Governance. – In: Roeser, Sabine, Rafaela Hillerbrand, Per Sandin, Martin Peterson. (eds.). Handbook of Risk. Theory, Epistemology, Decision Theory, Ethics, and Social Implications of Risk. New York, NY: Springer Science&Business Media B.V., 2012, 1093 – 1118, p. 1096.
  17. Keynes, John Maynard. The General Theory of Employment. – In: The Quarterly Journal of Economics, Feb., 1937, Vol. 51, No. 2, 209 – 223, 213 – 214. Перевод по: Розмаинский Я. О методологических основаниях мейнстрима и гетеродоксии в экономической теории, https://institutiones.com/theories/1073-o-metodoligicheskih-osnovaniyah-..., Экономический портал.
  18. Соколов, Александр. Политический риск от теории к практике. Москва: Поколение, 2009, c. 23.
  19. Панфилова, Эльвира. Понятие риска: многообразие подходов и определений. – В: Теория и практика общественного развития, № 4, 2010, 30 – 34, https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-riska-mnogoobrazie-podhodov-i..., с. 31.
  20. Bernstein, Peter L. Against the Gods. The Remarkable Story of Risk. New York, NY; Chichester, UK; etc.: John Wiley & Sons, Inc., 1996, 1998, р. 230.
  21. Beck, Ulrich. World at Risk. Cambridge, UK; Malden, MA: Polity Press, 2009, p. 18.
  22. https://en.wikipedia.org/wiki/Frank_P._Ramsey.
  23. Von Mises, Ludwig. Human Action. A Treatise on Economics. New Haven, Connecticut: Yale University Press; San Francisco, CA: Fox & Wilkes, 1996], 1949, 1963, p. 105. Перевод по Макашева, Наталия. Неопределенность, вероятность, этика: Дж. М. Кейнс, Л. Мизес, Ф. Найт. – В: Вопросы Экономики, 2013, № 10, 47 – 65.
  24. Макашева, Наталия, ibidem.
  25. Макашева, Наталия, ibidem.
  26. Aven, Terje. Foundations of Risk Analysis. New York, NY: John Wiley & Sons, Inc., 2012, 4 – 5.
  27. Tannert, Christof, Horst-Dietrich Elvers, Burkhard Jandrig. The Ethics of Uncertainty. In the Light of Possible Dangers, Research Becomes a Moral Duty. – In: EMBO Reports, 2007, Vol. 8, No. 10, http://embor.embopress.org/content/8/10/892.figures-only, 893 – 894.
  28. Tannert, Christof, Horst-Dietrich Elvers, Burkhard Jandrig, ibidem.
  29. Aven, Terje. Misconceptions of Risk. Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, Ltd., 2010, 31 – 32.
  30. Kaplan, Stanley, B. John Garrick. On the Quantitative Definition of Risk. – In: Risk Analysis, 1981, Vol. 1, No. 1, https://static1.squarespace.com/static/54628adae4b0f587f5d3e03f/t/54c1df..., p. 10.
  31. Kaplan, Stanley, B. John Garrick, ibid., p. 11.
  32. Bernstein, Peter L., ibid., 48 – 49.
  33. Макашева, Наталия. Методология. Еще раз о революции Дж. М. Кейнса (опыт построения макроэкономической теории для экономики с неопределенностью). – В: Общественные науки и современность, 2006, № 2, 143 – 154, с. 150.
  34. Bouleau, Nicolas. Risk and Meaning. Adversaries in Art, Science and Philosophy. Berlin, Germany: Springer-Verlag Berlin Heidelberg, 2011, р. 120.
  35. Концепция субъективной вероятности, http://www.riskland.ru/lib/sub_prob.shtml.
  36. Диев, Владимир. Риск и неопределенность в философии, науке, управлении. – В: Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология, 2012, № 2 (14), 79 – 89, http://sun.tsu.ru/mminfo/000063105/phil/14/image/14-079.pdf, с. 86.
  37. Beck, Ulrich. World Risk Society and Manufactured Uncertainties. – In: Iris, 2 October 2009, Vol. 1, No. 2, 291 – 299, p. 292.
  38. Kemshall, Hazel. Risk, Social Policy and Welfare. Buckingham, UK: Open University Press, 2006, 4 – 10.
  
  
  22.10.2023 г.
  
  
  Пояснение:
  Переводы текстов этих Этюдов сделаны мной. Они не редактировались профессиональным переводчиком, поэтому любые ошибки и неточности в них допущены исключительно по моей вине.