Эти Этюды о Безопасности содержат только результаты моих научных взглядов, исследований, анализов и моделей. Другими словами, они дают изложение моих ОСНОВНЫХ вкладов в Науку о Безопасности.
  
  ЭТЮД 22. БАЗИСНЫЕ СВОЙСТВА И ХАРАКТЕРИСТИКИ БЕЗОПАСНОСТИ
  
  Рассмотрены основные свойства и специфические характеристики безопасности, которые помогают понять ее сложную природу, осознать ее фундаментальный смысл и проникнуть в ее глубинное содержание.
  
  Детальному анализу обсуждаемых здесь свойств и характеристик безопасности посвящена следующая моя монография:
  Николай Слатински. Сигурността – същност, смисъл и съдържание. София: Военно издателство, 2011.
  [Николай Слатинский. Безопасность – сущность, смысл и содержание. София: Военное издательство, 2010]. (на болгарском языке)
  
  
  В данном Этюде мы продолжим дальнейшее изучение безопасности, руководствуясь нашей неизменной целью – способствовать ее более глубокому пониманию: безопасность как движущий мотив социальной активности; безопасность как основной критерий успеха выбранной стратегии; безопасность как потребность; лемма и дилемма (не)безопасности; безопасность как негэнтропия (точнее, небезопасность как энтропия); социальное содержание безопасности в узком и в широком смысле.
  
  БЕЗОПАСНОСТЬ КАК ДВИЖУЩИЙ МОТИВ СОЦИАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ
  
  Возьмем семь человек:
  • первый стремится к хорошему материальному состоянию;
  • второй стремится к любви дорогого ему существа;
  • третий стремится к карьерному росту на службе;
  • четвертый стремится к мнению о нем как о честном и порядочном человеке;
  • пятый стремится к оценке его поэтического таланта;
  • шестой стремится к известности в обществе;
  • седьмой стремится к тому, чтобы иметь под своей властью больше людей.
  И если мы спросим каждого из них, к чему они стремятся, то они дадут нам именно такие ответы – к богатству, к любви, к карьере, к уважению, к признанию, к славе, к власти.
  На первый взгляд, они стремятся к разному. Но это на поверхности, это внешнее выражение и констатация их целей. На самом деле, если мы заглянем и проникнем под эту видимую поверхность, посмотрим и увидим то, что более глубоко закодировано в этих людях и мы ясно поймем, что все они стремятся к одному и тому же – К БОЛЬШЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ! А богатство, любовь, карьера, уважение, признание, слава, власть – это „валюты“, за которые соответствующий человек „покупает“ больше безопасности. Первый понимает безопасность, когда у него много денег; второй – когда он сможет посмотреть в прекрасные глаза любимого существа; третий – когда он продвигается по иерархии в своей компании; четвертый, когда он пользуется как можно более хорошим именем; пятый – когда его стихи читает все более и более широкая аудитория; шестой – когда общественность отзывается о нем в превосходной степени; седьмой — когда он может управлять большим количеством зависимых от него людей.
  Безопасность является основным движущим мотивом, который побуждает отдельных индивидов, общности индивидов, общества участвовать в соревновании за цели и ресурсы, за выживание и развитие, называемое жизнью. Мы активно ищущие безопасность, чрезвычайно сильно стремящесся к безопасности существа.
  
  Любая человеческая и социальная деятельность начинается с ПЕРВОЙ СКОБКИ, на которой написано „БЕЗОПАСНОСТЬ“.
  Стремление к безопасности, часто, а возможно, почти всегда – неистовое стремление к большей безопасности – это то, что заставляет нас, побуждает, поощряет и поддерживает нас быть живыми и мотивирует нас быть жизненными.
  И здесь срабатывает так называемый КАПКАН ПЕРВОЙ СКОБКИ.
  Мы – существа, которые стремятся к безопасности, к как можно большей безопасности, но не любая безопасность, к которой нас тянет, которую мы хотим, которая нам нравится, которую мы чувствуем, что заслуживаем, является той безопасностью, к которой нам следует стремиться. Нам необходимо провести свой анализ C&A – Capabilities and Ambitions (способности и амбиции). Проще говоря, нам нужно стремиться к безопасности, которую мы можем себе позволить и которая оптимально защищает наши интересы с помощью имеющихся у нас ресурсов. Нам нужно диагностировать свои интересы и анализировать имеющиеся у нас ресурсы. И это – к данному моменту. По мере изменения ресурсов мы можем также оптимизировать наши цели. Одинаково нелогично и неэффективно как иметь слишком высокие амбиции, превышающие то, что достижимо на основе наших ресурсов, так и иметь слишком маленькие амбиции, несмотря на наличие немалых ресурсов. Иными словами, и в безопасности человек (общность, общество) должен жить по средствам и ему нельзя, образно говоря, перепрыгивать через свою тень, но в то же время он не должен растрачивать в бездействии и равнодушии имеющиеся у него ресурсы и ему нельзя сидеть сложа руки и отказываться бороться.
  
  БЕЗОПАСНОСТЬ КАК ОСНОВНОЙ КРИТЕРИЙ УСПЕХА ВЫБРАННОЙ СТРАТЕГИИ
  
  В Этюде 21 было сказано следующее:
  Каждая система (например, индивид, группа индивидов, государство, сообщество государств, корпорация) имеет свои собственные осознанные потребности, расположенные высоко на шкале приоритетов, которые называются ИНТЕРЕСАМИ. Она также располагает своими собственными ресурсами. При взаимодействии друг с другом системы встречают (сталкивают) свои интересам и встреча (столкновение) интересов систем называется КОНФЛИКТОМ. Каждая из систем, отстаивая свои интересы в конфликте между ними, мобилизует все свои ресурсы, и именно эти все ресурсы для данной системы называются СИЛОЙ.
  
  Как понять, чем закончился конфликт и в какой степени система защитила свои интересы, используя свою силу? Ответ этого вопроса называется БЕЗОПАСНОСТЬЮ. И называется так, потому что он определяется следующим: Что произошло с безопасностью системы в более долгосрочной перспективе – снизилась ли она, осталась ли (относительно) неизменной или возросла?
  Если безопасность системы снизилась, то конфликт завершился неудачно для системы, а если безопасность системы не снизилась, т.е. сохраняется или даже увеличивается, то конфликт закончился хорошо или даже очень хорошо для системы.
  В этом смысле безопасность является мерой, показателем, критерием, определяющим результат для системы при отстаивании ею своих интересов всеми имеющимися у нее ресурсами. Именно поэтому в Этюде 21 мы дали следующее определение того, что такое безопасность:
  
  БЕЗОПАСНОСТЬ – МЕРА ТОГО, КАК СИСТЕМА СВОЕЙ СИЛОЙ ЗАЩИТИЛА СВОИ ИНТЕРЕСЫ В КОНФЛИКТЕ.
  
  Если безопасность системы в более долгосрочной перспективе снижается, значит, что-то в стратегии этой системы или в реализации ее стратегии неправильно, ошибочно.
  
  Обратим внимание на вставку фразы „в более долгосрочной перспективе“. Она вовсе не случайна. Потому что в краткосрочной перспективе система может частично пожертвовать безопасностью – чтобы изменить отношение к себе, чтобы показать, что она действует не эгоистично, думая только о себе и своих интересах, чтобы скомпенсировать затраты после изменения своего выбора или стратегия, чтобы перестроится на более оптимальное функционирование – точно так же, как для того, чтобы прыгнуть дальше, нам нужно отступить назад, чтобы набрать скорость и силу. Но временная жертва безопасностью оправдана только в том случае, если в более долгосрочной перспективе с точки зрения безопасности система окажется в выигрыше или хотя бы не в проигрыше. Именно так в своей партии шахматист иногда может пожертвовать так называемым качеством – отдать ладью за офицера или коня, ферзя за ладью и офицера или за ладью и коня. Но ценность такой жертвы определяется не ее оригинальностью и красотой, а тем, как закончилась партия. Если партия проигранна, то жертва качества вообще не оправдалась.
  Замечательный советский шахматист, латвийский еврей Михаил Таль (1936 – 1992), гроссмейстер, восьмой чемпион мира (1960 – 1961), однажды наблюдал, как его молодой товарищ по команде обдумывал долго свой ход. Таль тихо спросил его – о чем ты думаешь? Думаю, стоит ли жертвовать – ответил молодой шахматист. Ну, сначала пожертвуй, а потом думай! – сказал Таль. Но жертвовать и потом думать можно только в том случае, если ты гениальный стратег и тактик, способный на феноменально красивые жертвы, как Таль. Все остальные должны, чтобы не проиграть свою партию, сначала очень хорошо подумать о своих целях, стратегии и тактике, интересах и ресурсах, прежде чем пожертвовать „качеством“ и тем более – безопасностью.
  
  БЕЗОПАСНОСТЬ – ЭТО КРИТЕРИЙ, МЕРА, МЕРА ТОГО, БЫЛА ЛИ НАША СТРАТЕГИЯ УСПЕШНОЙ.
  
  Такова Наука о безопасности – она ставит безопасность на первое место! Если наша безопасность не уменьшается, а, если возможно, даже увеличивается, то наша стратегия успешна и может – почему бы и нет? – подлежит дальнейшей оптимизации. Однако если наша безопасность снижается, то это является ясным доказательством того, что в нашей стратегии и/или в ее реализации имеются серьезные недостатки и критические слабости.
  Любая человеческая и социальная деятельность заканчивается до ВТОРОЙ СКОБКИ, на которой, как и на первой скобке, написано „БЕЗОПАСНОСТЬ“. Какой бы красивой, увлекательной, привлекательной ни была наша стратегия, оценка успешности ее реализации напрямую связана с безопасностью.
  И здесь срабатывает так называемый КАПКАН ВТОРОЙ СКОБКИ.
  Наша деятельность осуществляется всегда сейчас, в настоящем, в настоящем продолжительном времени, но окончательный результат ее осуществления станет известен в будущем. Оно, будущее, может быть ближе или дальше – через час, день, месяц, год, десятилетие, жизнь. Мы обречены и призваны жить и реализовывать свои цели и стратегию сегодня, но так чтобы окончательный результат оказался положительным завтра – завтра, когда придет чек, полис, счет, квитанция.
  Мы живем сейчас и сегодня, но не можем все мерить по канонам и критериям настоящего и сегодняшнего дня. Мы не можем говорить – сейчас мы молодые, сейчас хорошо проведём время, а завтра всё, что будет то и будет. Мы не можем не принять во внимание, сможем ли мы завтра оплатить те (сверх)расходы, которые мы совершили сегодня. Мы не можем махнуть рукой и утешать себя тем, что сегодня нам многого не нужно, мы довольствуемся малым. Потому что завтра мы не сможем сказать – отломайте мне немного от этого современного телефона, чтобы у моего ребенка был хотя бы кусочек современного телефона, из тех, что есть у всех детей в классе. Мы не можем сказать – дайте мне только 2 таблетки лекарства для моей мамы, чтобы она тоже выпила хоть немного этого лекарства, хотя ей нужны 20 таблеток. Семье своей мы не можем сказать – будем жить только в одной комнате квартиры, а остальные, поскольку не сможем оплатить их расходы, продадим. Не то чтобы мы не могли так думать и делать, но нам не хотелось бы так думать и делать. Сегодня мы должны постараться жить и создавать, строить свою безопасность так, чтобы завтра мы могли жить в той безопасности и иметь право на ту безопасность, которая нам тогда будет нужна.
  Другими словами, будущее проектируется и встраивается буквально в каждый день настоящего и в то, как мы живем и реализуем себя в настоящем.
  
  Раньше, когда-то давно, в жизни, казалось бы, навсегда удаленной от нас, существовала линейная зависимость между эффектами и последствиями, был линейный рост результатов в зависимости от приложенных усилий:
  ‣ малые воздействия – малые последствия, большие воздействия – большие последствия;
  ‣ малые усилия – малые результаты, большие усилия – большие результаты;
  ‣ малые причины – малые изменения, большие причины – большие изменения;
  ‣ малые старания – малые достижения, большие старания – большие достижения.
  С такими линейными зависимостями и приращениями планировать жизнь было гораздо проще. Делаешь линейную экстраполяцию – смотришь, как было, образно говоря, позавчера, вчера и сегодня и линейно оцениваешь, что будет завтра и послезавтра.
  
  Пояснение:
  Экстраполяция — научный метод, при котором выводы, справедливые для одного явления, применяются также и к аналогичным явлениям, не подлежащим непосредственному наблюдению и изучению; экстраполирование – метод расчета значений конечных членов ряда с учетом уже известных значений средних членов этого ряда; этот метод используется в статистике.
  Прим. Пояснения, для которых конкретно не указан их источник, приведены на основе текстов и определений для них в Wikipedia.
  
  Однако сегодня в Обществе риска, старой доброй линейности уже нет. Сегодня вполне возможно следующее:
  ‣ малые воздействия – большие последствия, большие воздействия – малые последствия;
  ‣ малые усилия – большие результаты, большие усилия – малые результаты;
  ‣ малые причины – большие изменения, большие причины – малые изменения;
  ‣ малые старания – большие достижения, большие старания – малые достижения.
  Сегодня очень сложно планировать не только на отдаленное, но и на ближайшее будущее. Именно поэтому необходимо предпринимать попытки сценарного планирования и стратегического прогнозирования, теоретических и практических подходов и моделей заглядывания в будущее, его прогнозирования и предвидения.
  
  Таким образом, вся человеческая и социальная деятельность, включая человеческую жизнь, оказывается заключенной между двумя скобками:
  ♦ на первой скобке написано „БЕЗОПАСНОСТЬ“;
  и
  ♦ на второй скобке написано „БЕЗОПАСНОСТЬ“.
  
  Это означает, что как человеческая, так и социальная деятельность имеет в качестве мотива, в качестве стимула, в качестве импульса, в качестве побудителя стремление к БОЛЬШЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ.
  Это главное согласно Науке о безопасности.
  И в то же время, чтобы определить, какова была соответствующая деятельность человека или общности, в том числе и общества, мы должны в первую очередь оценить изменение в УРОВНЕ БЕЗОПАСНОСТИ.
  В зависимости от того, снизилась или возросла безопасность, эту деятельность можно считать неудачной или успешной.
  Согласно Науке о безопасности, деятельность не может быть успешной, стратегия не может быть оптимальной или эффективно реализованой, если безопасность системы уменьшилась. И наоборот – независимо от того, например, нравятся ли нам, менеджеры системы (государства, институции, компании), если их деятельность увеличила безопасность системы, то их управление оценивается как успешное.
  
  БЕЗОПАСНОСТЬ КАК ПОТРЕБНОСТЬ
  
  У Джозефа Ная есть очень эффектная метафора: „Безопасность подобна кислороду: вы склонны не замечать ее до тех пор, пока не начнете ее терять, но как только это произойдет, нет ничего другого, о чем вы будете думать“ [1].
  Для любой живой системы естественно стремление к большей безопасности.
  Поэтому, по мнению болгарского философа Васила Проданова (1946): „Безопасность есть характеристика каждой системы и она заключается в ее способности сохранять себя, когда изменяются среда, условия и обстоятельства, от которых она зависит; функционировать и развиваться оптимально, т.е. с наименьшими затратами ресурсов на реализацию заложенных в ней закономерностей и целей“ [2].
  Болгарский учёный-международник Георгий Стефанов сравнивает безопасность с температурой тела – „первичный и обобщающий показатель состояния организма и наличия или отсутствия какого-либо состояния болезни“ [3].
  По мнению швейцарско-американского юриста, экономиста, историка и ученого-международника Арнольда Вулферса (1892 – 1968), безопасность, как и благополучие, входит в число основных социальных ценностей [4].
  Для австралийского конфликтолога Джона Бертона (1915 – 2010) безопасность входит в число базовых индивидуальных и групповых потребностей, защищаемых любой ценой [5].
  
  В своей известной пятиуровневой иерархии базовых потребностей американский психолог Абрахам Маслоу (1908 – 1970) рассмотрывает различные потребности личности в следующем порядке возрастания [6]:
  • на первом, низшем уровне находятся физиологические потребности – потребности в утолении голода, утолении жажды, сне, убежище, обогреве, сексе и т.п.;
  • на втором уровне находятся потребности в безопасности [Маслоу называет их потребностями в защищенности, safety needs] – потребности в защищенности, в безопасности, в стабильности, зависимости, охране, отсутствии страха, тревожности и хаоса; потребности в структуре и порядке, в законе и ограничениях, во власти покровителя и т. д.;
  • на третьем уровне находятся потребности в любви и принадлежности – потребности в привязанности, сопричастности, присоединения к сообществу, в дружбе, в семье и т.д.;
  • на четвертом уровне находятся потребности в уважении – потребности в высокой самооценке или высокой оценке и признании со стороны других и со стороны общества, в самоуважении и уважении со стороны других, в чувстве собственного достоинства, в уверенности в себе, в признании определенных качеств и способностей и в признании репутации, престижа и уважения и т.п.;
  • на пятом, высшем уровне находятся потребности в самореализации – потребности в реализации способностей, потенциала и призвания и т. д.
  
  Видно, что Абрахам Маслоу ставит потребности в защищенности (safety) и безопасности непосредственно выше физиологических потребностей.
  
  В физиологических потребностях в крайне слабой степени отражается (если вообще отражается) индивидуальность личности. Они свойственны каждому живому существу (т.е. и каждому животному). По мнению Абрахама Маслоу: „Без сомнения, физиологические потребности доминируют над всеми прочими. Более конкретно это означает, что основной мотивацией человека, которому в чрезвычайной степени недостает самого важного в жизни, в первую очередь будут являться физиологические потребности, чем любые другие... Если все потребности находятся в неудовлетворенном состоянии и, следовательно, в организме начинают доминировать физиологические потребности, все остальные потребности могут попросту прекратить свое существование или быть отодвинутыми на задний план... Физиологические потребности вместе с их частными целями, находясь в постоянно удовлетворенном состоянии, перестают существовать в качестве активных детерминант или организующих поведение факторов“ [7].
  
  Потребности в безопасности уникальны тем, что они объединяют в себе две практически несовместимые или очень трудно сочетаемые вещи.
  
  ♦ С одной стороны, они непосредственно выше физиологических потребностей, т.е. в значительной степени они почти инстинктивны, „животны“ и поэтому должны быть удовлетворены, чтобы не возникло болезненных состояний – депрессии, фрустрации, паники, суицида или чтобы живое существо погибнет, если соответствующая потребность не удовлетворяется в течение более длительного времени. Это предполагает, что для удовлетворения этих потребностей нельзя использовать только политику, только социальную инженерию, только манипуляцию – ведь они должны быть хоть в чем-то и хоть как-то удовлетворены. Ни одна нация не может управляться одним лишь обещанием куска хлеба. В какой-то момент этот кусок еды необходимо дать ей – она должна съесть его, чтобы утолить голод.
  
  Пояснение:
  Фрустрация – термин из психологии, обозначающий эмоциональное состояние человека, который чувствует себя обманутым в своих ожиданиях или находится в ситуации реальной или мнимой неспособности удовлетворить определенные свои потребности.
  Суицид – целенаправленное прекращение собственной жизни, самоубийство.
  
  ♦ С другой стороны, это первые потребности человека, в которых в реальной, зримой степени отражается и проецируется индивидуальность его личности, и она порождает стимулы взаимодействия с другими людьми, высвобождает стремления к самовыражению. и творчеству! Это значит, что над этими потребностями и их удовлетворением можно работать индивидуально, можно воспитывать устойчивость и терпимость к ним, способность переносить небезопасность, давать мотивации и формировать качества, благодаря которым человек и общество могут сохранить себя при выпадании в состояние все большей и растущей небезопасности.
  Иными словами, при возникновении острой физиологической потребности, чтобы организм продолжал функционировать, она должна быть удовлетворена хотя бы в определенной степени, а при безопасности есть место для политических действий, для диалога, для убеждения; для маневрирования, для воздействия на индивидуальное и общественное сознание; есть возможность выиграть время, поддерживать жизнеспособность системы даже в условиях кризисов, создавать возможности для выживания и развития.
  
  ЛЕММА И ДИЛЕММА (НЕ)БЕЗОПАСНОСТИ
  
  Понятия Лемма и Дилемма (не)небезопасности особенно актуальны для проникновения в суть безопасности.
  
  Пояснение:
  Лемма – вспомогательная теорема, доказанное утверждение, полезное не только само по себе, но и для доказательства других утверждений.
  Дилемма (двойная лемма) – ситуация с двумя противоположными утверждениями, исключающая возможность истинности третьего, отличного от них; умозаключение, содержащее два взаимоисключающих предположения; необходимость выбрать только одну из двух противоположных возможностей.
  
  ЛЕММА (НЕ)БЕЗОПАСНОСТИ гласит:
  
  ПРИ СХОДНЫХ УСЛОВИЯХ ПОВЫШЕННОЙ И НАРАСТАЮЩЕЙ НЕБЕЗОПАСНОСТИ РАЗЛИЧНЫЕ СИСТЕМЫ РЕАГИРУЮТ СХОДНЫМ ОБРАЗОМ
  
  При повышенной и нарастающей небезопасности люди (общности, общества) удивительно похожи, их состояние и реакции схожи: стресс, страх, отчаяние, ощущение безвыходности, углубляющаяся мнительность, раздражительность, ранимость, неспособность правильно судить. Чем больше углубляется небезопасность, тем меньше имеет значение, какова была ее первопричина – была ли это чужая агрессия, стихийное бедствие, ухудшение здоровья, финансовые трудности, эмоциональный срыв или что-то совершенно другое. Человек теряет мотивацию, руки опускаются, все кажется напрасным, бессмысленным.
  Наоборот, при безопасности, все люди различные. Тогда очень важна первопричина – что именно привело того или иного человека в состояние безопасности.
  
  Если перефразировать знаменитое первое предложение великого романа крупнейшего русского писателя Льва Толстого (1828 – 1910) „Анна Каренина“ (1877):
   „Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему…“ [8],
  то можно сказать, что
  все индивиды в состоянии небезопасности похожи друг на друга, каждый индивид в состоянии безопасности находится в безопасности по-своему...
  
  Если углубимся в содержание характеристики „в большей безопасности“, то окажется, что при гарантированной безопасности „в большей безопасности“ уже означает более здоровый, или более богатый, или более уверенный, или более влюбленный, более успешный, более властвующий и т. д. Именно поэтому болгарский учёный в области национальной безопасности Димитр Йончев (1944) писал: „Стремление к власти, которое очень часто представляется как универсальный принцип, как стремление к превосходству, на самом деле является борьбой за безопасность – за собственную безопасность и за контроль над чужой безопасностью“ [9]. Чаще всего подчеркивается именно то, чего человеку не хватало и заставляло его чувствовать себя в небезопасности. В отличие от небезопасности, где разные ее источники с одного момента действуют одинаково (сходным образом), в случае с безопасностью разные ее источники влияют каждый по-своему (неодинаково). Улучшая один аспект безопасности, источник может оказать благотворное влияние и на какой-то другой аспект. Например, профессиональный успех может породить стремление к эмоциональным победам, но это не всегда так. Даже при крайне гарантированной безопасности что-то у человека может идти идеально, а что-то – и не очень. Подъем в одном отношении редко приводит к подъему во всех других отношениях, в отличие от небезопасности, когда крах одной опоры тянет за собой и вместе с собой всю оценку для безопасности к общему стрессовому, паническому состояние небезопасности.
  
  Безопасность – сложное, интегральное понятие. Она как радуга – у нее разные цвета, каждый из них яркий, отчетливый, отличимый от других, но радуга воспринимается как единое целое. Безопасность также воспринимается как единое целое. Ни одну составляющую, ни один „цвет“ из нее нельзя удалить без фатальных последствий. Если какая-либо составляющая обрушится, это приведет к обрушению всей безопасности системы.
  
  Возможно, будет яснее, если на мгновение слово „безопасность“ заменить на слово „счастье“. Тогда можно сказать, что если человек несчастен в одном очень важном для него отношении, то он несчастен и во всех остальных отношениях – это значит, что в случае несчастья крушение одной опоры затрагивает всю психологическую конструкцию. Тогда как если человек счастлив в одном очень важном для него отношении, то из этого вовсе не следует, что он счастлив во всех других отношениях. Это означает, что ощущение счастья в одном конкретном приоритете не приводит к счастью во всех других приоритетах.
  
  Вернемся к тем семи людям, о которых уже говорилось выше. Чисто гипотетически предположим, что каждый из них имеет:
  ‣ нормальное материальное состояние;
  ‣ существо, которое любит;
  ‣ удовлетворительная должность на работе;
  ‣ доброе имя честного и почтенного человека;
  ‣ поэтический талант;
  ‣ положительное отношение к нему общества;
  ‣ приемлемое положение в иерархии власти.
  
  Вместе с этим каждый из них все больше стремится к чему-то различному:
  ‣ первый стремится к гораздо более значительному материальному состоянию;
  ‣ второй стремится к безмерно сильной любви дорогого ему существа;
  ‣ третий стремится к намного более быстрому карьерному росту на службе;
  ‣ четвертый стремится к максимально высокому мнению о нем как о честном и почтенном человеке;
  ‣ пятый стремится к огромному, безусловному и бесспорному признанию своего поэтического таланта;
  ‣ шестой стремится к всеобщей и возрастающей известности в обществе;
  ‣ седьмой стремится к тому, чтобы иметь власть над как можно большим количеством подчиненных людей.
  
  И если каждый из них теряет то самое, к чему он стремится всеми своими силами и всей своей энергией, то он впадает в состояние повышенной и нарастающей небезопасности.
  Предположим, что именно это и происходит – каждый из них теряет то самое, что ему дороже всего и потеря которого толкает его в повышенную и нарастающую небезопасность.
  
  Таким образом, все семеро попадают в схожие состояния повышенной и нарастающей небезопасности, хотя и она возникает по разным причинам (т.е. имеет у всех разные триггерные механизмы).
  На это состояние повышенной и нарастающей небезопасности они реагируют схожим образом – отчаяние, депрессия, стресс, потеря уверенности и веры в себя.
  ‣ Первый человек разоряется, он раздавлен страхом о завтрашном дне, из-за впадения в нищету, и ничто другое его не радует – ни любовь дорогого для него существа, ни его карьерный рост, ни похвалы за его честность и почтенность, ни признание его поэтического таланта, ни его растущая слава, ни обретение все большей власти над все большим количеством людей.
  Он находится в повешенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившейся на него нищеты, и это влияет на его общее психическое и физическое состояние.
  ‣ Второй человек брошен любимой, он раздавлен ее изменой, и ничто другое его не радует – ни его хорошее материальное положение, ни его карьерный рост, ни похвалы за его честность и почтенность, ни признание его поэтического таланта, ни его растущая слава, ни обретение все большей власти над все большим количеством людей.
  Он находится в повешенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившегося на него одиночества и это влияет на его общее психическое и физическое состояние.
  ‣ Третий человек был понижен в должности на своей работе, он раздавлен резким падением в служебной иерархии, и ничто другое его не радует – ни его хорошее материальное положение, ни любовь дорогого для него существа, ни похвалы за его честность и почтенность, ни признание его поэтического таланта, ни его растущая слава, ни обретение все большей власти над все большим количеством людей.
  Он находится в повышенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившегося на него краха в службе, которой он отдал столько нервов и здоровья и это влияет на его общее психическое и физическое состояние.
  ‣ Четвертый человек шокирован обвинениями в бесчестии, лжи и непорядочности, он раздавлен этой вопиющей несправедливостью и ничто другое его не радует – ни его хорошее материальное положение, ни любовь дорогого для него существа, ни его карьерный рост, ни признание его поэтического таланта, ни его растущая слава, ни обретение все большей власти над все большим количеством людей.
  Он находится в повышенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившегося на него позора и это влияет на его общее психическое и физическое состояние
  ‣ Пятый человек высмеивается литературными критиками и читающей публикой, он раздавлен отрицанием его поэтического таланта и ничто другое его не радует – ни его хорошее материальное положение, ни любовь дорогого для него существа, ни его карьерный рост, ни похвалы за его честность и почтенность, ни его растущая слава, ни обретение все большей власти над все большим количеством людей.
  Он находится в повышенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившегося на него пренебрежения, которое он получил как поэт и это влияет на его общее психическое и физическое состояние.
  ‣ Шестой человек оказывается с рухнувшей популярностью, он раздавлен тем, что общество его больше практически не замечает и ничто другое его не радует – ни его хорошее материальное состояние, ни любовь дорогого для него существа, ни его карьерный рост, ни похвалы за его честность и почтенность, ни признание его поэтического таланта, ни обретение все большей власти над все большим количеством людей.
  Он находится в повышенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившегося на него внезапного отодвигания на периферию и вдали от внимания средств массовой информации и это влияет на его общее психическое и физическое состояние.
  ‣ Седьмой человек резко потерял свои политические позиции, он раздавлен тем, что власть ускользнула от него самым неожиданным образом и ничто другое его не радует – ни его хорошее материальное состояние, ни любовь дорогого для него существа, ни его карьерный рост, ни похвалы за его честность и почтенность, ни признание его поэтического таланта, ни его растущая слава.
  Он находится в повышенной и нарастающей небезопасности из-за обрушившейся на него в утраты способности управлять людьми и оторванности от принятия решений в ключевых процессах государства и это влияет на его общее психическое и физическое состояние.
  
  Таким образом, небезопасность, вызванная конкретной, специфичной, личной и приоритетной причиной (слабым местом) личности, превращается для него во все большую и возрастающую небезопасность во всех других отношениях.
  
  Однако с безопасностью все обстоит вовсе не так.
  ‣ Первый человек может значительно улучшить свое материальное положение и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу ему больше повезет в любви, вряд ли сразу он стремительно пойдет на верх в карьере, вряд ли сразу он начнет пользоваться еще лучшим именем честного и почтенного человека в обществе, вряд ли сразу его станут ценить выше как талантливого поэта, вряд ли сразу его слава быстро возрастет, вряд ли сразу он будет удостоен солидной и предполагающей совершенно иные командные высоты властью.
  ‣ Второй человек может обрести новую большую и прекрасную любовь и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу он окажется в лучшем материальном положении, вряд ли сразу он стремительно пойдет на верх в карьере, вряд ли сразу он начнет пользоваться еще лучшим именем честного и почтенного человека в обществе, вряд ли сразу его станут ценить выше как талантливого поэта, вряд ли сразу его слава быстро возрастет, вряд ли сразу он будет удостоен солидной и предполагающей совершенно иные командные высоты властью.
  ‣ Третий человек может получить чрезвычайно заманчивую новую карьерную возможность и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу он окажется в лучшем материальном положении, вряд ли сразу ему больше повезет в любви, вряд ли сразу он начнет пользоваться еще лучшим именем честного и почтенного человека в обществе, вряд ли сразу его станут ценить выше как талантливого поэта, вряд ли сразу его слава быстро возрастет, вряд ли сразу он будет удостоен солидной и предполагающей совершенно иные командные высоты властью.
  ‣ Четвертый человек может быть назван „Человеком года“ за свой высокоморальный и превосходно этический поступок, заслуживший себе уважение и имя честного и почтенного, высокоморального и превосходно этичного человека и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу он окажется в лучшем материальном положении, вряд ли сразу ему больше повезет в любви, вряд ли сразу он стремительно пойдет на верх в карьере, вряд ли сразу его станут ценить выше как талантливого поэта, вряд ли сразу его слава быстро возрастет, вряд ли сразу он будет удостоен солидной и предполагающей совершенно иные командные высоты властью.
  ‣ Пятый человек может получить чрезвычайно престижную поэтическую литературную премию и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу он окажется в лучшем материальном положении, вряд ли сразу ему больше повезет в любви, вряд ли сразу он стремительно пойдет на верх в карьере, вряд ли сразу он начнет пользоваться еще лучшим именем честного и почтенного человека в обществе, вряд ли сразу его слава быстро возрастет, вряд ли сразу он будет удостоен солидной и предполагающей совершенно иные командные высоты властью.
  ‣ Шестой человек может стать абсолютной национальной знаменитостью и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу он окажется в лучшем материальном положении, вряд ли сразу ему больше повезет в любви, вряд ли сразу он стремительно пойдет на верх в карьере, вряд ли сразу он начнет пользоваться еще лучшим именем честного и почтенного человека в обществе, вряд ли сразу его станут ценить выше как талантливого поэта, вряд ли сразу он будет удостоен солидной и предполагающей совершенно иные командные высоты властью.
  ‣ Седьмой человек может быть избран главой важного национального политического института и тем самым будет устранен источник личной небезопасности, но это вряд ли окажет прямое влияние на другие сферы его личностного поведения – вряд ли сразу он окажется в лучшем материальном положении, вряд ли сразу ему больше повезет в любви, вряд ли сразу он стремительно пойдет на верх в карьере, вряд ли сразу он начнет пользоваться еще лучшим именем честного и почтенного человека в обществе, вряд ли сразу его станут ценить выше как талантливого поэта, вряд ли сразу его слава быстро возрастет.
  
  Другими словами, мы видим, как первый стремится к БОГАТСТВУ, второй – к ЛЮБВИ, третий – к КАРЬЕРЕ, четвертый – к УВАЖЕНИЮ, пятый – к ПРИЗНАНИЮ, шестой – к СЛАВЕ, седьмой – к ВЛАСТИ, но на самом деле это всего лишь „упоковка“, выражение внутренних желаний, которые по сути являются индикаторами того – что, если оно не будет удовлетворено в некоторой критической степени, может подтолкнуть человека к повышенной и нарастающей небезопасности и разрушить всю его ценностную и мотивационную конструкцию. Их можно охарактеризовать как знаки того, что весь организм превратился в „механизм, стремящийся к безопасности“ и как человек, если это его состояние „приобретает действительно крайнюю и хроническую форму“, начинает жить „только ради одной безопасности“ [10].
  То, к чему стремится человек, – это результат того, как он понимает безопасность, а удовлетворение этих желаний – это то, как он чувствует себя в состоянии безопасности. Таким образом, действительно, будучи уникальной потребностью, безопасность обладает огромной мотивационной силой, она может „овеществлиться“ в „обсессивно-компульсивный психоз“. „Страдающие обсессивным неврозом неистово стремятся упорядочить и стабилизировать мир, так чтобы в нем не возникало неуправляемых, неожиданных или незнакомых опасностей“ [11]. Эта потребность управляет отношениями и взаимодействиями между людьми, общностями, обществами и государствами – всеми ими движет эта сильная внутренняя мотивационная потребность в безопасности.
  
  В значительной степени приведенные рассуждения об отдельных людях применимы и к общностям людей (группам, племенам, нациям). Независимо от их различий (политических, экономических, культурных, этнических, религиозных), при повышенной и и нарастающей небезопасности для них характерны схожие реакции.
  По словам американского социолога Даниела Белла (1919 – 2011): „Люди не могут выносить слишком большую небезопасность в своей повседневной жизни, а наиболее пугающие аспекты небезопасности – это быстрое и нестабильное обесценивание денег… и нестабильная безработица. Именно в этих условиях традиционные институты и демократические процедуры в обществе трещат по швам и поднимаются иррациональные волны недовольства и тоски по политическому спасителю“ [12].
  Для любого общества людей, пишет американский политолог Рональд Инглхарт (1934 – 2021) при повышенной небезопасности, неувереность порождает мощную потребность в предсказуемости, порядке, четких правилах и срабатывает так называемой авторитарный рефлекс, обычно принимающий ту и/или другую из следующих форм:
  ‣ форму фундаменталистских или нативистских реакций.
  Этот феномен часто имеет место в доиндустриальных обществах, когда они сталкиваются со стремительными экономическими и политическими переменами в результате контактов с индустриальными обществами; он нередко встречается также в индустриальных обществах – среди более традиционных и менее защищенных слоев, особенно в моменты стресса. В обоих случаях реакция на перемены принимает форму отрицания нового, а также форму вменяемого всем вокруг в обязанность отстаивания непогрешимости старых, привычных культурных моделей;
  ‣ форму раболепного преклонения перед сильными светскими лидерами.
  В секуляризованных обществах состояние глубокой неуверенности порождает готовность положиться на таких лидеров как на лучших людей с железной волей, способных вывести свой народ туда, где безопасно. Это явление часто наступает вслед за военным поражением, экономическим или политическим крахом [13].
  Для Рональда Инглхарта одна из ключевых функций религии – „дать чувство надежности в не внушающей чувства безопасности среде“ [14].
  По мнению немецкого социолога Никласа Лумана (1927 – 1998), „функция религии – контролировать неизбежность случайного“ [15].
  Немецкий теолог Рудольф Отто (1869 – 1937), а затем румынский культуролог Мирча Элиаде (1907 – 1986), каждый в свое время, защищали идею о том, что „религия является строительным блоком человеческой природы и как таковая является ее неотъемлемой и конструктивной частью. А именно, что у человека есть антропологически обоснованная потребность верить в некое высшее существо, вероятно, для того, чтобы иметь возможность дать ответы на эти важные вопросы, касающиеся человеческой жизни... Человек по своей природе существо религиозное, и хотя многие сегодня это отрицают, одно можно сказать наверняка – никто не остается равнодушным к этой теме, особенно когда трудностей в жизни становится все больше и больше“ [16].
  Подобную роль в устранении неопределенности настоящего и будущего и достижении предсказуемости играет большинство идеологий.
  
  Психология – богатое поле для поиска примеров, подтверждающих Лемму о (не)небезопасности. Есть и другие, более конкретные наблюдения, говорящие о сходстве реакций и их последствий в условиях все большей и большей небезопасности.
  Всемирно известный американский политолог Сэмюэл Хантингтон (1927 – 2008) определяет попытки военного переворота как акт отчаяния, вызванный слабым экономическим развитием, и, „не впадая в абсолютный экономический детерминизм“, он вводит через валовой внутренний продукт (ВВП) на душу населения „полезный экономический критерий“ их успеха. В странах с ВВП в 1000 долларов США на человека и более перевороты терпят неудачу; в странах с ВВП 3000 долларов США и более на человека попыток государственных переворотов нет, а успешные перевороты бывают в странах с ВВП менее 500 долларов США на человека [17].
  Можно предположить, что при гарантированной экономической безопасности, независимо от своих цивилизационных особенностей, общества (за исключением маргинальных групп внутри них) удовлетворены статус-кво и не предпринимают попыток государственных переворотов – ведь перевоторы в некотором смысле это попытки силой изменить статус-кво. По мере снижения безопасности общество постепенно становится неудовлетворенным статус-кво и пытается изменить его, иногда силой. В этих случаях, как правило, не доходят до конца или вложенной энергии недостаточно, потому что еще значительны слои, которые боятся потерять то немногое, что у них есть, и поэтому предпочитают безопасность скудного настоящего небезопасности неизвестного будущего. Наконец, в состоянии резко возросшей экономической нестабильности (например, все более невыносимая и углубляющаяся бедность) и при наличии соответствующих условий, общества добиваются успеха в своем „акте отчаяния“.
  Согласно другому примеру Хантингтона: „Почти все анализы показывают, что общество сталкивается с серьезными трудностями, когда возрастная доля 15-24-летних превышает 20% от общей численности населения. Не совсем случайно, что доля молодежи в Иране достигла 20% в конце 1970-х годов и что в 1979 году разразилась иранская революция. Или что указанная цифра в 20% была превышена в Алжире в начале 1990-х годов, т.е. в тот момент, когда Исламский фронт спасения собирался заручиться поддержкой населения и одержать победу на выборах“ [18].
  Этот пример тоже понятен – когда доля молодежи становится слишком большой, общество становится разбалансированным, ряд процессов меняют свое естественное течение. Молодые люди всегда непокорны, часто они безответственны (потому что у них еще мало ответственностей). Им необходимо дать шанс на лучшую жизнь, обеспечить работой и жильем. Они несут с собой огромную энергию, которая приобретает разрушительный потенциал, если хотя бы частично не контролировать ее. Там, где подросшие дети достигли взрывной численности, но некому дать им даже надежду, потому что власть склеротизирована, а экономика слаба, там происходят социальные потрясения, которые резко усиливают небезопасность общества и порождают волю к смене режима.
  
  Суровая реальность жизни предлагает множество аргументов в пользу Леммы о (не)безопасности.
  Независимо от того, где в мире расположены различные общности, люди в них реагируют одинаково:
  ‣ в случае агрессии извне – готовность к риску и самопожертвованию, консолидация, идеализм, преданность;
  ‣ в случае резкого роста преступности – меры по защите жизни и имущества (личного и самых близких людей);
  ‣ в случае высокого уровня безработицы – забастовки и социальные волнения, диверсии, отдельные акты насилия;
  ‣ в случае стихийных бедствий – отказ от взаимной вражды, солидарность, взаимопомощь, сострадание.
  
  Вот что писал болгарский социальный психолог Дончо Градев (1948) о реакции людей при бедствиях, основываясь на наблюдениях и анализах ряда исследователей: „Как только опасность осознается, поведение людей становится адаптивным, направленным на защиту своих семей, других людей и самых себя. Паника не является распространенным явлением и не имеет массового характера. Жертвы бедствия действуют позитивно, а не иррационально и пассивно. Психологические потрясения не делают беспомощным пораженное население... Бедствия являются основным средством, с помощью которого можно наблюдать и героизм, и страдания... Переживание катастрофических несчастий, какими бы великими и неизбежными они ни были, какими бы неподготовленными к ним люди не были, – никогда не были встреченными пассивным смирением. Столкнувшись с несчастьем, человек, даже имея малейший шанс на выживание, не отказывается от поведенческой стратегии борьбы, поиска выхода, проявления альтруизма и солидарности... Нет ни одного единичного случая, о котором непосредственные наблюдатели и профессиональные исследователи предоставляют информацию, описывающую безоговорочную капитуляцию групп и сообществ перед лицом стихийных бедствий... У так называемых жертв катастрофы вырабатываются тенденции индивидуального и группового поведения, которые существенно способствуют преодолению кризисной ситуации... В индивидуальном и групповом акте борьбы, противодействия трагическим последствиям катастрофы (наряду с личностными умениями и качествами) в чистом виде обнаруживается социальное самочувствие человека – которое и есть продукт современного социокультурного контекста. Иными словами, несмотря на трагизм переживания природных и связанных с ними физических бедствий, у человека выработан активный механизм адаптации, основанный на практическом опыте преодолимости подобных кризисов, каковы бы ни были варианты их проявления... Человек в критических ситуациях чувствует себя сильным, когда может положиться на каждого, кто рядом с ним. Давление стихийных бедствий практически доказывает, что сотрудничество и солидарность являются необходимым оружием в борьбе за выживание“ [19].
  
  Однако объективность подсказывает очевидный факт, что значение Леммы о (не)безопасности не следует абсолютизировать и выводить как абсолютное, единственное, уникальное и неизменное правило – все таки это не что иное, а лемма, т.е. вспомогательное утверждение! И не потому, что она верна только в отдельных случаях, а потому, что она функция обстоятельств. Да, разные общности и общества в схожих ситуациях повышенной и нарастающей небезопасности реагируют сходным образом, но само понятие „повышенная и нарастающая небезопасность“ имеет некоторые ограничения, определенный предел. Выше этого предела общность или общество не может не начать вести себя контрпродуктивно, деструктивно – по-животному, а не по-человечески, асоциально, а не социально, – потому что происходит распад ценностей, распад единения, совместных надежд и усилий. Невозможно ожидать, что серая масса будет проявлять общие чувства и действия, когда она уже не общность, а отдельные личности, спасающиеся индивидуально!
  Именно эту картину на многих примерах воссоздал французский историк Жан Делюмо (1923 – 2020) в своей книге „Страх в Западном мире (XIV-XVIII вв.)“, когда он описывает реакции паникующих и смертельно напуганных людей на на чуму, опустошившую Европу в XIV и XV веках:
  ‣ Каноник из Брюгге, находившийся в Авиньоне в 1348 году, сообщал: „Отец не приходит к сыну, мать к дочери, брат к брату, сын к отцу, друг к другу, сосед к соседу, партнер к партнеру. А если и приходит, то только затем, чтобы вместе умереть“;
  ‣ Свидетельство Боккаччо: „Бедствие повергло сердца людей в такой ужас, что брат бросал брата, дед внука, сестра брата, часто даже жена мужа. Но что еще ужасней и почти невероятно, так это то, что отцы и матери избегали навещать детей и помогать им, как будто они были чужие“;
  ‣ Во время чумы, поразившей Брунсвик в 1509 году, современник утверждал: „Многие бессердечные люди выгоняли своих больных детей и слуг из домов, выбрасывали их на улицу, бросали на их несчастную участь“;
  ‣ Даниэль Дефо писал о Лондоне в 1665 году: „Это было время, когда собственное здоровье настолько занимало людей, что некогда было думать о несчастиях других... Главным принципом жизни стал инстинкт самосохранения. Дети бросали родителей, даже если те были в самом плачевном состоянии, и, правда реже, родители делали то же самое в отношении детей“;
  ‣ То же самое повторилось в Марселе в 1720 году. Доказательством служат такие свидетельства об брошенных детях: „Это были дети, бесчеловечно выгнанные в одних лохмотьях на улицу родителями, у которых страх подавил все естественные чувства и превратил их в диких убийц тех, о ком они с гордостью раньше говорили, что дали им жизнь“. „Почему все хроники говорят об этом? По-видимому, они отражают поведение терзаемых страхом людей, которое было типичным для любого города и времени“ [20].
  
  Пояснение:
  Брюгге (Bruges на французском, Brugge на нидерландском) – город в Бельгии.
  Каноник – церковная должность, напр. в католической церкви.
  Авиньон (Avignon) – город на юго-востоке Франции.
  Джованни Боккаччо (1313 – 1375) – итальянский писатель, автор бессмертного произведения „Декамерон“ („Il Decamerone“, 1472).
  Брунсвик – из контекста неясно, о каком именно городе с таким названием идет речь.
  Даниэль Дефо (1660 – 1731) – английский писатель, автор романа „Робинзон Крузо“ („Robinson Crusoe“, 1719).
  Марсель (Marseille) – город на юго-востоке Франции.
  
  Небезопасность – это не только величина, характеризующая состояние человека, но и наша насущная черта. Это то общее, что объединяет нас, людей, и делает нас одинаковыми в чем-то сокровенном и личном. Небезопасность, в гораздо большей степени, чем безопасность, является базисной, существенной, изначальной и ведущей величиной.
  
  Болгарский историк Цочо Бояджиев (1951) в своем исследовании „Ночь в Средневековье“ (2000) писал о противостоянии „дня“ и „ночи“ в Средние века:
  „Два противоположных термина не одного и того же порядка. „День“ есть, так сказать, явный, парадигмальный термин, нормативное выражение, по отношению к которому обозначается и выражается термин „ночь“. Первый называет архитипическое состояние существующего. Его не нужно специфицировать или распознавать через другое. Он обозначает саму субстанацию. И наоборот, „ночь“ – название, открывающееся только путем сравнения. Это название для другости, т.е. в лучшем случае для акциденции. „Ночь“ – субъект распознавания, „день“ – средство или горизонт, из которого осуществляется последнее. Это отношение не является реципрокным. Мы можем говорить о дне, не обдумывая ночь, но мы не можем думать о ночи иначе, как как о „другом“ дня“ [21].
  
  Пояснение:
  Архитип (чаще архетип) – первообраз, оригинал, первоначальная модель, исконный тип.
  Акциденция – философский термин, введенный гениальным древнегреческим философом Аристотелем (ок. 384 г. до н. э. – 322 г. до н. э.), обозначающий случайное, почти всегда несущественное, изменчивое, временное свойство предмета. Акциденция противопоставляется сущности (субстанции) предмета, т.е. существенному, неизменному, постоянному и закономерному свойству этого предмета.
  
  Мы позволим себе смелость воспроизвести приведенную выше цитату, заменив в ней „день“ на „небезопасность“ и „ночь“ на „безопасность“, потому что то, что следует за заменой, является великолепным способом показать первозначность „неопределенности“ и акцидентност, „безопасности“:
  
  „Два противоположных термина не одного и того же порядка. „Небезопасность“ есть, так сказать, явный, парадигмальный термин, нормативное выражение, по отношению к которому обозначается и выражается термин „безопасность“. Первый называет архитипическое состояние существующего. Его не нужно специфицировать или распознавать через другое. Он обозначает саму субстанацию. И наоборот, „безопасность“ – название, открывающееся только путем сравнения. Это название для другости, т.е. в лучшем случае для акциденции. „Безопасность“ – субъект распознавания, „небезопасность“ – средство или горизонт, из которого осуществляется последнее. Это отношение не является реципрокным. Мы можем говорить о небезопасности, не обдумывая безопасность, но мы не можем думать о безопасность иначе, как как о „другом“ небезопасности“ [21].
  
  В небезопасности, в отличие от безопасности, всегда преобладает не статика, а динамика; нелинейность, а не линейность. Она порождает импульсы к действию, сопротивляется статус-кво, прямой и непреодолимой связи между причиной и следствием.
  Как говорит бельгийский учёный-физикохимик русского происхождения Илья Пригожин (1917 – 2003): „в равновесии материя слепа, а вне равновесия прозревает“ [22].
  Американский ученый чешского происхождения Карл Дойч (1912 – 1992) писал о своеобразном законе Паркинсона о национальной безопасности: „Чувство небезопасности нации возрастает параллельно с ее силой/мощью [power]“ [23]. Чем больше мер она принимает для обеспечения своей безопасности, тем больше она себя чувствует в небезопасности. Как и любой другой „закон“, этот представляет собой парадоксальную интерпретацию известного факта. Чувство небезопасности зависит как от реальных угроз, так и от того, как система их чувствует, воспринимает, оценивает, усваивает. Человек, который испытывает страх вряд ли перестанет бояться, если мы только скажем ему: „Все в порядке!“.
  
  Пояснение:
  Закон(ы) Паркинсона – это афоризмы об управлении людьми, процессами и ресурсами. Впервые они были сформулированы в виде юмористического эссе в журнале „Economist“ в 1955 году британским историком и писателем Сирилом Норткоттом Паркинсоном (1909 – 1993).
  
  Арнольд Вольферс различает субъективную и объективную безопасность, причем объективная безопасность связана с отсутствием угрозы [ценностям системы], а субъективная безопасность – с отсутствием страха перед угрозой [того, что эти ценности будут подвергнуты атакам]. Для того чтобы иметь настоящую безопасность, должн“ присутствовать как объективная, так и субъективная безопасность [24, 25]. Вольферс также указывает, что безопасность имеет ряд общих элементов с благополучием, измеряющим количество материального богатства нации, и с властью, представляющей способность нации контролировать действия других. Острая чувствительность нации к собственной безопасности и привязанность безопасности к ее основным ценностям способны „задействовать широкий диапазон: от почти полной небезопасности или чувства небезопасности на одном полюсе до почти полной безопасности или отсутствия страха на другом полюсе“ [26].
  Поскольку безопасность – это субъективное чувство, то какой уровень безопасности необходим нации, чтобы чувствовать себя в безопасности? Манипуляции, угрозы, внушения могут резко снизить чувство безопасности. Как тогда определить когда общество действительно находится в безопасности? Его легко можно подтолкнуть в неправильном направлении – искать большей безопасности, чем ему необходимо. Или проглотить все с мыслью – пусть делают что хотят, лишь бы был мир! Другими словами, единственное, что сохраняет тогда свою ценность – это мир. Мир как согласие жить в меньшей безопасности, просто чтобы избежать войны.
  
  Общество, особенно такое, как болгарское, можно условно сравнить с лягушкой, опущенной в воду, которую доводят до кипения. При медленном нагревании воды, т. е. при медленно возрастающей небезопасности, лягушку можно сварить, поскольку она будет постоянно стремиться уравнять температуру своего тела с температурой воды (т. е. она будет приспособляться к постоянно возрастающей небезопасности). Разве мы уже не убедились в том, что болгарский народ способен адаптироваться к все более высокому уровню небезопасности!? Рядовой болгарин может выжить при ситуациях и процессах, при которых обычный западный европеец просто не выжил бы.
  Продолжим „эксперимент“ с лягушкой. Если ее бросить в уже нагретую воду, она либо сразу выпрыгнет, если вода ниже определенной температуры, либо просто погибнет, если вода будет выше определенной температуры, даже если эта температура ниже той температуры, которую способна выдержать лягушка при постепенном нагревании. Следовательно в случае шокового попадания в ситуацию небезопасности, существует реальная опасность коллапса нашего общества. Если нас поразит, не дай Бог, террористический акт, сможет ли наш народ встретить его, не упав на колени, без разпада жизненно важных структур страны (например, транспорта, образования, финансов)?
  
  В кризисной ситуации, возникшей внезапно и неожиданно, требуется качественно иной тип поведения – общество не должно паниковать, а мобилизоваться, показать, что оно не позволит терроризму сломить его, привести в уныние, премоделировать. Такое поведение культивируется, оно не опирается только на традиции, обычаи и интуицию. Кризисное мышление и кризисное поведение не являются первосигнальными. Их воспитывают терпеливо и ежедневно, общество к ним долго готовится, с обществом работают заранее, вовремя.
  Безопасность – это удивительное понятие, а не просто удел тех, кто считает себя естественными обладателями монополии на это понятие и не имеют ни сил, ни желания следить и осмысливать все изменения, которые происходят в подходах и понимании в глобальной политике и в современной науке по отношению научной категории Безопасность.
  
  ДИЛЕММА (НЕ)БЕЗОПАСНОСТИ – это такая ситуация, при которой меры по укреплению безопасности одного государства не приводят к повышению его безопасности, поскольку они вызывают контрмеры со стороны другого государства. Понятие это было введено в 1950 году Джоном Герцем под названием „Дилемма безопасности“.
  ДИЛЕММА (НЕ)БЕЗОПАСНОСТИ может быть также сформулирована следующим образом: В общем случае неверно то, что когда система (государство) инвестирует в свою безопасность (увеличивает ресурсы, прилагает усилия для ее защиты), то она обязательно получает больше безопасности (т.е. инвестиции в безопасность не всегда приводят к большей безопасности).
  
  Или как американский учёный в области международной политики Роберт Джервис (1940 – 2021) расшифровал Дилемму (не)безопасности в её традиционном понимании: „Повышение безопасности одного государства снижает безопасность других“ [27].
  Но, по мнению немецкого ученого в политических науках Хольгера Мёльдера (Holger Mölder, 1942), в постмодернистской системе безопасности мы сталкиваемся с кооперативной дилеммой безопасности периода после Холодной войны, которую можно определить так: „Поскольку некоторые государства стремятся к сотрудничеству чтобы уменьшить своих опасений по поводу безопасности, это может снизить безопасность этих и других стран, если какая-либо страна останется вне соглашений о совместной безопасности“ [28].
  
  Мы проиллюстрируем смысл дилеммы (не)безопасности следующим образом. Пусть имеем две страны – А и В – и предположим, что страна А оценивает (подчеркнем – „оценивает“ – это прежде всего продукт ее субъективного восприятия) свою безопасность как недостаточную по сравнению с безопасностью В, т.е. А чувствует себя в небезопасности по отношению к В. Исходя из вероятности наихудшего сценария, А инвестирует определенные ресурсы, чтобы достичь хотя бы паритета безопасности со своим оппонентом [и даже некоторого запаса безопасности]. Однако страна В отказывается допустить, что цели и усилия А носят исключительно оборонительный характер, поэтому она считает, что новый баланс нарушен во вред ей, и тоже приступает к укреплению своей безопасности для достижения паритета [и даже с некоторым запасом безопасности]. В результате обе страны потратили больше усилий на укрепление своей безопасности, чем вначале, фактически не оказываясь в большей безопасности, поскольку каждая из них после этого шага сталкивается с противником, мощь которого тем временем выросла.
  Более того, спираль закручивается во второй раз. Опять же, очередь страны А выделить средства на свою безопасность, поскольку она считает, что В в одностороннем порядке изменила баланс в свою пользу. Затем В делает то же самое. Потом снова А, и снова В... Шаг за шагом они ползут вверх по спирали недоверия. Затраты обеих стран растут, а их безопасность снижается, поскольку их противник становится все сильнее. Так возникает парадокс, раскрывающий суть Дилеммы (не)безопасности: каждая из двух стран стремится укрепить свою безопасность, но результат оказывается противоположным. Недоверие и ненадежность каналов связи или отсутствие таких каналов, по которым они могут сообщить другому свои истинные намерения и опасения, приводит к ситуации, когда обе попадают в капкан небезопасности, т.е. они чувствуют себя в гораздо большей небезопасности, чем в начальный момент.
  Отсутствие доверия является основной причиной неуверенности и стресса и превращает взаимные страхи и подозрения в самоисполняющееся пророчество. Дилемма (не)небезопасности – это в точности самоисполняющееся пророчество.
  
  Вот что писал о причинах Первой мировой войны бывший министр иностранных дел Великобритании сэр Эдвард Грей (1862 – 1933): „Если одно государство вооружается, другое должно делать то же самое. Когда одно из государств накапливает оружие, другие не могут оставаться беззащитными и тем самым подвергнут его соблазнам агрессии... Огромный рост вооружений в Европе, чувство небезопасности и страха, которые они порождают: вот что делает войну неизбежной“. [29].
  А по словам испанского дипломата Сальвадора де Мадариаги (1886 – 1978), председателя Комиссии по разоружению Лиги Наций: „Народы не доверяют друг другу не потому, что они вооружены, они вооружены потому, что не доверяют друг другу“ [30].
  То же самое утверждал и американский ученый-международник Ганс Моргентау (1904 – 1979): „Люди воюют не потому, что у них есть оружие. У них есть оружие, потому что они считают необходимым воевать“ [31].
  
  Приведенный выше вариант Дилеммы (не)безопасности – это в лабораторно чистом (т.е. условном) ее виде, но и в действительности, как по Гойи, „сон разума рождает чудовищ“ или, если не чудовищ, то, по крайней мере, страхи, ведущие к перерасходу материальных и моральных ресурсов на защиту от угроз, которые либо не существуют, либо не являются столь острыми и тревожными. И их можно урегулировать доброй волей, мирными средствами и с помощью международных структур и процессов.
  Дилемма (не)безопасностити – ключевое понятие школы политического реализма, о которой пойдет речь в одном из следующих Этюдов.
  
  Пояснение:
  Франсиско Гойя (1746 – 1828) – замечательный испанский художник, одна из его знаменитых картин – „Сон разума порождает чудовищ“ («El sueño de la razón produce monstruos“, 1797).
  
  БЕЗОПАСНОСТЬ КАК НЕГЭНТРОПИЯ
  
  Здесь мы рассмотрим поучительный пример о том – какому уникальному явлению, какой ошеломляющей величине может быть эквивалентом Безопасность.
  Как мы указывали в Этюде 6, безопасность – это благо, обладающее свойством умножаемости, синергетичности. А из этого фундаментального свойства, переходя в область символов, знаков и метафор, можно положить начало удивительным аналогиям, которые помогут глубже понять природу окружающего нас мира, человеческих общностей, международных отношений и самой безопасности - самого прекрасного из всех прекрасных понятий.
  
  На самом деле, мы постоянно перебрасываем мосты к другим наукам. Здесь лишь в познавательных и иллюстративных целях и с приемлемой степенью условности мы будем рассматривать небезопасность и безопасность в социальных системах (в частности, в системах национальной и международной безопасности) как величины, аналогичные соответственно энтропии и негэнтропии в физических процессах.
  
  Основное понятие в данном случае – „энтропия“. Именно энтропия будет обсуждаться в первую очередь.
  Научные открытия великого английского математика и физика Исаака Ньютона (1642 – 1727), шотландского физика и математика Джеймса Максвелла (1831–1879), блестящего немецкого физика Альберта Эйнштейна (1879 – 1955) и целого ряда гениев Запада способствовали физическому, ментальному, психологическому и цивилизационному пониманию Времени как Стрелы „согласоваться“ с так называемым термодинамической стрелой времени – нарастание энтропии. Стрела термодинамического времени связана со стрелой космологического времени, основанной на расширении нашей Вселенной [32].
  
  Пояснение:
  Ментальный – относящийся ко всему, что происходит в уме человека.
  Космология – теория крупномасштабного строения и истории Вселенной, прежде всего ее происхождения и эволюции.
  
  Термин „энтропия“ впервые был введен в термодинамику в 1865 году немецким математиком и физиком Рудольфом Клаузиусом (1822 – 1888) как величина, определяющая необратимую диссипацию энергии. Не вдаваясь более серьезно в физику, отметим, что энтропия есть функция состояния системы, которой измеряется беспорядок в ней, т.е. энтропия является мерой беспорядка в системе [33]. Теории вероятности и информации также используют понятие „энтропия“ [34].
  Термин „негэнтропия“ образован отрицательным префиксом „нег“ перед словом „энтропия“, т.е. его можно перевести как „отрицательная энтропия“. Именно понятие „отрицательная энтропия“ было впервые введено в 1943 году австрийским физиком Эрвином Шредингером (1887 – 1961). Позднее французский и американский физик Леон Бриллюэн (1889 – 1969) вместо понятия „отрицательная энтропия“ использовал „негэнтропию“ [35]. Если энтропия является мерой беспорядка в системе, то негэнтропия является мерой порядка в системе.
  Для физического мира, частицами которого мы тоже являемся, существуют так называемые Первый и Второй законы термодинамики.
  Гораздо более известен и понятен Первый закон термодинамики – о сохранении энергии (Е): E = const. Каждый помнит что-то о том, что энергия не создается и не уничтожается, а лишь переходит из одного вида в другой.
  Английский физик Джеймс Джоуль (1818 – 1889) сформулировал этот закон в 1842 году следующим образом: „В каждой изолированной системе энергия остается постоянной“.
  
  Пояснение:
  Фактически, этот закон гласит, что энергия, поступающая в термодинамическую систему, равна энергии, выходящей из нее, плюс внутренняя энергия системы.
  
  Помимо Первого закона, для нашего физического мира существует так называемый Второй закон термодинамики – о возрастании энтропии (S).
  Если обозначить dS изменение энтропии, то Второй закон термодинамики запишется так: dS ≥ 0 [36], что означает, что энтропия – это величина, которая никогда не убывает. Это неравенство справедливо для любой изолированной системы, т.е. для такой системы, которая не обменивается ни материей, ни энергией [можно добавить – и информацией] с окружающей средой.
  Если процессы в системе обратимы, то имеем равенство dS = 0 и энтропия постоянна; а если они необратимы, каковыми, к сожалению, являются реальные физические процессы, то имеем неравенство dS > 0, т.е. энтропия в изолированных системах всегда возрастает.
  
  По чьей-то воле (Божьей, внешнего по отношению к этому миру Разуму, что может быть одно и то же) или в результате нелепой Случайности наша Вселенная обречена на увеличение ее энтропии, т.е. на увеличение хаоса в ней. Драма нашей Вселенной состоит в том, что она неизбежно стремится к состоянию окончательного равновесия и самого большого беспорядка, когда энтропия достигает своего максимума [37]. Конец нашей Вселенной кажется предопределенным. Будучи энтропийными созданиями, мы, люди, несем в себе одну и ту же судьбу предопределенного конца. И наша жизнь – это путь к финальному аккорду окончательного равновесия и максимальной энтропии.
  Именно эта термодинамическая „стрела“ времени заставила немецкого физика Германа фон Гельмгольца (1821 – 1894) воскликнуть: „Вселенная движется к своей гибели!“ [38].
  А немецкий философ Освальд Шпенглер (1880 – 1936) с горечью произнес: „Конец мира как завершение внутренне-необходимого развития – вот что означают сумерки богов, и то же обозначает последняя, иррелигиозная формулировка мифа – учение об энтропии“ [39].
  
  Неизбежность судьбы не означает смирения с ней. Наш мир не может остановить рост энтропии (а значит и хаоса), но он может сделать этот рост гораздо медленнее и отодвинуть ее прогнозированный и предсказанный распад в неизмеримое будущее. Во время Холодной войны тень ядерного конфликта несколько раз нависала над человечеством. Наиболее зловещим это было в 1962 году, во время Карибского кризиса. Такое столкновение могло вызвать взрыв хаоса на Земле и ее энтропии. Тогда только разум и терпение Джона Кеннеди и Никиты Хрущева предотвратили наступление планетарной катастрофы.
  
  Пояснение:
  Карибский кризис (1962 г.) – чрезвычайно напряженное противостояние между Советским Союзом и США, связанное с решением Советского Союза разместить ядерные ракеты на Кубе. Началось оно 14.10.1962 г., когда американский самолет-разведчик обнаружил вблизи кубинской деревни Сан-Кристобаль советские ракеты средней дальности Р-12. В остром дипломатическом противостоянии между Соединенными Штатами и Советским Союзом Карибский кризис в первый и последний раз сталкивает мир с возможностью атомной войной с непредсказуемыми последствиями. Конфликт длился 13 дней и завершился 28.10.1962 г. согласием Советского Союза начать демонтаж ракет.
  Джон Ф. Кеннеди (1917 – 1963) – 35-й президент США (1961 – 1963), убит 22 ноября 1963 года в Далласе, штат Техас.
  Никита Хрущев (1894 – 1971) – Первый секретарь ЦК КПСС (1953 – 1964) и Председатель Совета Министров (1958 – 1964).
  
  Укажем на луч надежды в этом энтропийном апокалипсисе. Все таки в приведенной выше форме Второй закон применим к изолированным системам. Если система A неизолирована и вместе с другой системой B образует изолированную систему C = A + B с энтропией, равной сумме энтропий двух систем:
  dS_C = dS_A + dS_B,
  то Второй Закон C записывается привычным образом:
  dS_C ≥ 0.
  Однако об изменении dS_A энтропии системы A нельзя сказать ничего определенного, оно зависит от изменения dS_B энтропии системы B. Не исключено, что даже dS_A может быть отрицательной, т.е. энтропия системы А может уменьшаться и тем самым порядок в система А будет увеличиваться.
  Принцип компенсации энтропии гласит: „Энтропия системы может уменьшаться только тогда, когда система взаимодействует с другой системой или системами так, что в процессе взаимодействия происходит компенсирующее увеличение энтропии“ [40]. Увеличение энтропии может быть компенсировано только экспортом энтропии, что эквивалентно импорту негэнтропии.
  Если энтропия связана с беспорядком, с хаосом, то логично, что негэнтропия может быть связана с порядком, с самоорганизацией. Живая система должна бороться со своей дезорганизацией и распадом посредством самоорганизации и упорядочения, что означает импорт негэнтропии, а это и есть самоорганизация [41].
  Итак, чтобы поддерживать собственную энтропию на низком уровне, живая система должна экспортировать энтропию.
  Через понятие „негэнтропии“ Эрвин Шрёдингер выражает эту идею следующим образом: „Живая система импортирует негэнтропию, чтобы сохранить себя“ [42].
  
  Димитар Йончев пишет: „Известен закон термодинамики, согласно которому уменьшение энтропии системы требует приложения к ней сил или, что то же самое, система, предоставленная самой себе, увеличивает свою энтропию... Чтобы уменьшить энтропию в системе, она должна обмениваться энергией с внешней средой“ [43].
  Французский экономист, писатель и политик Жак Аттали (1943) считал, что „с известной точки зрения человек может развиваться и воспроизводиться только в том случае, если рост негэнтропии у него компенсируется ростом энтропийного беспорядка во внешней среде. Другими словами, общественное воспроизводство является противоположностью естественной эволюции, т.е. нарастанию энтропии; но энтропия в открытой системе может уменьшаться за счет увеличения информации, а не только за счет использования энергии.
   „Жизнь питается отрицательной энтропией“, – говорит Шредингер, и, таким образом, она (жизнь) возникает из невероятного“ [44].
  Следовательно, единственный способ для сложной, самоорганизующейся, динамической системы хоть немного упорядочиться, хоть немного прояснить перспективы своего существования – это значит импортировать извне материю, энергию, информацию или негэнтропию, что и делается через обмен. В системе, не обменивающейся веществом, энергией, информацией или негэнтропией, энтропия возрастает очень быстро, т.е. возрастают очень быстро хаос, беспорядок, дезориентация, потеря ценностей.
  Что касается нашей цивилизации, то если существует другая Вселенная помимо нашей и если контакт с ней окажется возможным, то тогда есть надежда, что благодаря этому контакту общая энтропия и хаос родной Вселенной начнут уменьшаться, а ее беспорядок начнет превращаться в порядок. Это означает, что „термодинамика не препятствует возникновению областей порядка и организации во Вселенной, если только это локальное увеличение порядка идет рука об руку с созданием более существенного беспорядка в других местах“ [45].
  Не будем говорить себе, что это слишком слабое и чисто теоретическое утешение. Оно приходит к выводу, что не существует предопределенной ситуации. В любом, даже в пограничном, экстремальном, кризисном состоянии можно найти возможность лучшего исхода, лишь бы приложить максимальные усилия для его поиска.
  Такое состояние может оказаться точкой бифуркации, о которой говорил учёный и гуманист Илья Пригожин, к идеям которого мы могли бы обратиться, если этот луч надежды покажется слишком безнадёжным. Посредством своего синтеза науки и философии Пригожин стремится доказать, что, даже если она кажется обреченной, у любой системы есть шанс, посредством величайших усилий самоорганизации, избежать конца максимума энтропии (называемыого еще „тепловой смертью“) и перейти в новое структурное состояние, позволяющее ей выжить. Так что, при определенных условиях из хаоса может родиться новый порядок! [46].
  
  При переносе понятий из физических (мертвых, неживых) систем в социальные (живые) системы следует учитывать, что они помимо физической энергии имеют и другие виды энергии – интеллектуальную, нравственную, моральную, психическую, телепатическую и другие, некоторые из которых еще не исследованы и их поля и законы еще не открыты и не изучены, а их существование предполагается лишь по отдельным явлениям
  
  Российский историк, географ и этнолог Лев Гумилев (1912 – 1992) считает, что „В природе существует этническое поле, подобное известным электромагнитным, гравитационным и другим полям, но вместе с тем отличающееся от них. Проявляется факт его существовяния не в индивидуальных реакциях отдельных людей, а в коллективной психологии воздействующей на персоны“. Поэтому, по мнению Льва Гумилева, мы воспринимаем этническое поле как этническую близость или наоборот – как этническую чужеродность, и, вероятно, именно „благодаря наличию этнического поля не рассыпаются на части этносы, разорванные исторической судьбой и подвергшиеся воздействию разных култур“ [47].
  
  Воля людей к жизни не только инстинктивна, порождена встроенной в них программой выживания вида и продолжения жизни этого вида. Человек не полностью подвластен своим влечениям, своей биологической, инстинктивной программе, он – существо разумное, способное ставить цели и противостоять Судьбе, чтобы изменить ее. В этом смысле человек и общности людей обладают внутренними ресурсами для внесения непренебрежимых корректировок в физические законы. Так, например, Первый закон термодинамики может и оставаться в силе, но к другим видам энергии, сумма которых является константой, необходимо добавить дополнительные виды энергии, перечисленные выше. Кроме того, энтропия всегда может возрастать, но человек и человеческие сообщества, сложные, самоорганизующиеся социальные системы, могут влиять на происходящее внутри них производство энтропии. Если неживая материя подчиняется закону возрастания энтропии, то живая материя обладает и антиэнтропийными свойствами [48].
  Опять-таки Лев Гумилев говорит о пассионарности, которая является атрибутом не сознания, а подсознания и является важным признаком, отражающим специфику нервной деятельности. Пассионарность – это способность к энергичным усилиям и целенаправленным сверхнапряжениям, а также стремление изменить окружающую среду. Она каким-то необъяснимым образом связана с определенным временем и определенным местом, где находится общность. Пассионарность – это не только индивидуальный, но и общностный признак. Когда пассионариев много, общность (этнос) готова преследовать высокие, даже недостижимые цели и идеалы, она способна на высокие достижения, на перемену свой судьбы. Пассионарии, люди с повышенной пассионарностью – это те, кто толкает историю, а народы с высокой пассионарностью побеждают и остаются в анналах мира [49].
  
  Живая система способна извлекать из окружающей среды негэнтропию, т.е. „отрицательную энтропию“: „Отрицательная энтропия – это то, чем питается [живой] организм... Существенное в метаболизме является то, что организму удается избавиться от всей той энтропии, которую он вынужден производить при жизни [50]. Венгерский философ и исследователь систем Эрвин Ласло (1932) писал: „Живые системы удивительны, они не стремятся к равновесию, как классические системы, а поддерживают себя в своем невероятном состоянии вдали от химического и теплового равновесия, постоянно обновляя энергию и материю, которые они потребляют, используя свежую энергию и материю из окружающей среды. (По мнению физиков, они уравновешивают положительную энтропию, которую генерируют внутри себя, импортируя отрицательную энтропию из окружающей среды)“ [51].
  Русский религиозный философ Николай Лосский (1870 – 1965) придерживался мнения, что „материя производна от высшего бытия, и притом бытия, способного также производить другие виды действительности... Закон энтропии следовало бы формулировать с ограничением, именно с указанием, что он имеет значение лишь для безжизненной [т.е. неживой] среды... Живой организм превращает хаотические движения в упорядоченные, имеющие определенное направление“ [52].
  Немецкий биолог Эйке Либерт (1928 – 2003) дает следующее определение живых организмов: „Живыми называют такие системы, которые способны самостоятельно поддерживать и увеличивать свою очень высокую степень упорядоченности в среде с меньшей степенью упорядоченности. Такие процессы являются процессами с отрицательной энтропией (негэнтропийными процессами)“ [53].
  Жизненными процессами или функциями, отличающими живую систему (живое существо) от неживой, являются следующие:
  ‣ поддержание относительно устойчивого стационарного состояния (самоподдержание или саморегуляция) не за счет неподвижности составляющих его частиц, а за счет их периодической замены при сохранении их общего расположения (самобновление);
  ‣ распространение своей идентичности и на окружающую материю, включение ее в себя (рост) и в новые, подобные им живые тела (воспроизведение или самовоспроизведение);
  ‣ прием свободной энергии (поток энергии) и веществ (обмен веществ) извне и преобразование их внутри себя (внутренний обмен веществ или метаболизм);
  ‣ прием информации из окружающей среды (раздражимость) и реагирование на эту информацию, сопровождающееся соответствующим изменением жизненных процессов (реактивность) [54].
  
  Никлас Луман делит социальные системы на три различные категории:
  ‣ „живые“ – они „существуют в (и осуществляют свои операции непосредственно) через посредников, встречающихся в природе: температуру, давление, электрические импульсы, белки, вирусы, бактерии и другие живые организмы“.
  ‣ „психические“ – у них посредником является сознание, состоящее из „совокупности мыслей, чувств и эмоций, насколько индивидуальная система придает им смысл и значение“.
  ‣ „социальные“ – в этих системах посредниками являются коммуникации; „в своем производстве коммуникаций системы трансформируют информацию в смысл“ [55].
  
  Еще раз сформулируем основную идею этого раздела:
  Одним из наиболее продуктивных и перебрасывающий мосты к естественным наукам (в данном случае к термодинамике и статистической физике) подходов является рассмотрение небезопасности в любой системе (в частности, в системе международных отношений) как величину, аналогичную энтропии в физических процессах. А это, в свою очередь, то же самое, что рассматривать безопасность как аналог негэнтропии и анализировать ее, привлекая характеристики и свойства, присущие негэнтропии.
  Если предположить, что небезопасность является аналогом энтропии в системе международных отношений, то в процессах, происходящих в этой системе, она будет возрастать или, по крайней мере, не уменьшаться. И тогда именно физическая неизбежность того, что возрастание негэнтропии равно уменьшению энтропии системы [56] и наоборот, возрастание энтропии равно уменьшению негэнтропии системы, на самом деле отражает естественный для системы факт, что возрастание ее безопасности равно уменьшению его небезопасности, и наоборот, возрастание ее небезопасности равно уменьшению его безопасности. Тот факт, что в изолированных системах энтропия всегда возрастает, а негэнтропия уменьшается, т.е. ее безопасность всегда уменьшается, а ее небезопасность всегда увеличивается, для сложных самоорганизующихся систем выглядит спорной и пессимистической перспективой, но это доказывается всей человеческой историей, вечным спутником которой являются конфликты и войны.
  
  Вооруженные таким взглядом на небезопасность, мы будем остерегаться некритической, слепой веры в периодически поднимаемые экстатические, наивные или лицемерные призывы к вечному миру, основанные то на всеобщей любви, то на коммунистической идее, то на силе права, а не на праве силы; иногда на вере в добро, иногда на общечеловеческих ценностях Михаила Горбачева. Подобная эйфория потрясла нас после падения Берлинской стены, когда народам, измученным конфронтацией двух блоков, был обещан заманчивый, многообещающий, мирный „Новый мировой порядок“. Тех, кто утверждал, что наша эйфория временна, что у государств все еще есть совсем не мало разных интересов, которые они будут защищать любой ценой, что абсолютная безопасность остается химерой и иллюзией, называли скептиками, пессимистами, „ископаемыми“... Своим реализмом они в очередной раз оказались правыми.
  Большая небезопасность блокового противостояния взорвалась бесчисленными конфликтами и войнами (этническими, религиозными, социальными и другими), распалась на десятки и сотни мелких небезопасностей, сумма которых стала многократно ее превышать. Ящик Пандоры был открыт. И из него вылетели, вылезли, вырывались наружу, понеслись всевозможные проблемы, тревоги, неопределённости и опасности. Да, и Надежда была там, но на этот раз слишком тихая и затаенная, она свернулась клубочком внизу, словно разуверившись в себе. Мир стал нестабильным, динамичным, многовариантным и многоальтернативным. Этого не могло не произойти, поскольку Система международная безопасности представляет собой сложную, самоорганизующуюся систему, с нелинейной динамикой, под воздействием комплекса факторов, которые умножают не равномерно, а экспоненциально ее нестабильность и неравновесность, делая ее недетерминированной и непредсказуемой.
  
  Пояснение:
  Михаил Горбачев (1928 – 2022) – Президент Советского Союза (1990 – 1991), Председатель Верховного Совета Советского Союза (1989 – 1990), Председатель Президиума Верховного Совета Советского Союза (1988 – 1989). Генеральный секретарь ЦК Советского Союза (1986 – 1991). С приходом к власти Горбачев выдвинул концепцию нового политического мышления, в которой отдается приоритет общечеловеческим ценностям над партийными, классовыми, узконациональными и идеологическими.
  
  Пандора – героиня древнегреческой мифологии, искусственно созданная смертная женщина. Любопытная Пандора тайно сняла крышку с большого сосуда, плотно закрытого тяжелой крышкой, в котором никто не знал, что находится, и никто не смел открыть его, ибо всем было известно, что он приносит несчастье. Тогда несчастья, пороки и болезни, заключенные в нем, распространились по всей земле. Любопытно, что в этом сосуде была и Надежда, но она не улетела, а осталась на его дне по воле самого Зевса. И народ, до сих пор живший счастливо, не зная зла, теперь был окружен бесчисленными бедами. Отсюда и значение выражения „ящик Пандоры“ как источник бед.
  
  Экспоненциальный рост – в математике увеличение величины посредством геометрической прогрессии.
  Геометрическая прогрессия – это последовательность чисел b₁, b₂, b₃…, в которой каждый последующий член прогрессии, начиная со второго, получается умножением предыдущего на постоянное число q (знаменатель прогрессии), так что b₁≠0, q≠0, и имеется:
b₁, b₂=b₁q, b₃=b₂q или b₃=b₁q², … b_n=b_n-1q или b_n=b₁q^n-1.
  При экспоненциальном росте, чем больше становится величина, тем быстрее она растет.
  
  Как и в случае с энтропией, надежда на то, что мы сможем навсегда и необратимо остановить рост небезопасности – всего лишь иллюзия. Однако нам следует стремиться к тому, чтобы приложить максимум усилий и сделать ее рост как можно более медленным и терпимым.
  Это в полной мере относится к (не)безопасности Болгарии. Сколько бы небезопасности ни порождалось в нашей системой национальной безопасности, если Болгария наконец, предпримет искренние, сознательные и настойчивые усилия по превращению своего членства в Европейском Союзе в полноценное и полноправное, т.е. если она продолжит:
  ‣ свою открытость – за счет своей изоляции;
  ‣ свою демократизацию – за счет усиления антидемократических тенденций;
  ‣ свою модернизацию – за счет нарастающей примитивизации и цинизма и арогантного содержания языка и песен;
  ‣ свою европеизацию – за счет распространяющейся ориентализации,
то таким образом она увеличит свои возможности и шансы через „обмена материей, энергией, информацией и негэнтропией с другой открытой системой“, „внести“, имплантировать себе безопасность извне и, как общий результат, уменьшить свою общую небезопасность, остановить нарастание собственной энтропии, т.е. небезопасности и тем самым предотвратить скатывание к всеобщему и глубокому социальному, экономическому и политическому хаосу.
  Но не следует забывать, что Болгария попадает в поле притяжения разных стран и систем, каждая из которых имеет свои интересы и цели. Такая кристально ясная схема, согласно которой мы присоединяемся к стране или группе стран в рамках системы, на основе которой можно имплантировать себе безопасность, чтобы уменьшить нашу небезопасность, может оказаться практически неосуществимой. При неразумной внешней политике существует большой риск того, что мы привнесём себе не безопасность, а небезопасность, что ещё больше ухудшит наш общий баланс лезопасности и даже защищенности.
  
  Скажем еще раз кратко:
  Рассмотрение безопасности как негэнтропию, а небезопасности как энтропию означает, что в нашем мире социальных процессов, конфликтов и кризисов в долгосрочной перспективе небезопасность всегда будет увеличиваться, а безопасность всегда будет уменьшаться, при этом в наших способностях, действиях и отношениях мы можем влиять только на скорость нарастания небезопасности и уменьшения безопасности.
  Если наше поведение будет разумным и конструктивным, если мы найдем способы мирного решения наших проблем и эффективного управления рисками, наша небезопасность будет возрастать, а наша безопасность будет уменьшаться с гораздо более умеренными, позволяющими нам устойчиво адаптироваться к этим их изменениям темпами.
  
  СОЦИАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ В УЗКОМ И ШИРОКОМ СМЫСЛЕ
  
  Здесь речь пойдет о количественном и качественном понимании социальной сущности безопасности.
  До недавнего времени социальная безопасность была связана с социальным положением слоев и отдельных граждан, с бедностью; она измерялось преимущественно количественными параметрами, в значительной степени это была количественная величина, поэтому материальное измерение социального статуса имело решающее значение для места человека в обществе.
  Общество делилось на определенные части – например на квинтили (квинтиль – одна пятая, 1/5) по 20%, и когда человек принадлежал к одному из этих квинтилей, он, как правило, разделял дефициты и преимущества, характерные для этого квинтиля, потому что в принципе люди в определенном квинтиле имели схожий уровень жизни, схожее материальное положение, схожую социальную культуру, имели схожий уровень амбиций и схожий образ жизни, схожие социальные шансы, схожие (сопоставимые) перспективы и возможности для здравоохранение и образования, безопасности и развития. Вот почему количественные статистические измерения давали с действительно значительной степенью точности качественное состояние данного индивида или данного социального слоя.
  Если раньше Запад (то же самое в некоторой степени было справедливо и для мира социализма) обладал социальной структурой, напоминающей (ПОЛНУЮ) БОЧКУ С ВИНОМ, т.е. с сильным, очень широким и вполне успешным в материальном отношении средним классом, то сейчас даже (хотя и гораздо медленнее) на Западе социальная структура все больше напоминает ПЕРЕВЕРНУТЫЙ (ПУСТОЙ) БОКАЛ ДЛЯ ВИНА – сверху крайне узкая прослойка (так называемых) „олигархов“, затем тонкий, сильно сжатый „средний класс“ и очень широкое и высокое дно остального народа...
  Сегодня количественные показатели все менее достоверно служат информацией о реальном положении, о социальной безопасности личности. Одно дело, если социальное деление задано указанными выше квинтилями или другими подобными „разделителями“ общества, другое – когда социальная структура вырождается в резкое расслоение 1%:9%:90%. Что же тогда дают количественные показатели и характеристики? Какую адекватную информацию они нам несут? Что общего между различными социальными слоями, входящими в эти 90%? Общее у них только одно – все в этих 90% не имеют надежного контроля над своей жизненной стратегией, находятся в ситуации очень высокого риска, и небольшое изменение обстоятельств может привести к значительному, быстрому краху их жизненной стратегии, в их социальном положении и они начинают падать стремительно на социальное дно.
  Теперь на первый план выходят не количественные измерения уровня жизни, а качественные показатели – качество жизни, качество человеческого потенциала, качество управления, качество социальной политики, качество здравоохранения, качество образования, качество окружающей среды и т.д.
  Человек может находиться в количественном плане – как доходы, как имущество, как социальны перспективы – в (относительно) хорошем материальном положении и при этом не быть в социальной безопасности, не быть удовлетворенным и спокойным по поводу своей жизни, потому что эти доходы не обеспечивают ему качество жизни, „соответствующее“ их количеству, потому что он с растущим отчаянием видит, что государство в Болгарии терпит провал за провалом, что дела в Болгарии идут не очень хорошо и что цели, структуры, мораль, социальная общность разваливаются, что молодежь эмигрирует, что увеличивается число простаков и лишенных элементарной культуры, двуногих дегенератов, что гигиенная культура и экологические навыки населения падают, что цена человеческой жизни и ценность уважения к человеку снижаются. Не говоря уже о том, что даже очень хорошее материальное положение, стабильный и сравнительно высокий доход могут ему не помочь – спасти его от гибели в уличной перестрелке, от ограбления преступниками, от нападения на его ребенка на улице или в нахождении эффективного лечения, потому что при темпах бегства из Болгарии тех, кто знает и может, очень близок тот день, когда даже нормально благополучному человеку будет некому провести необходимую операцию или оказать другую медицинскую помощь, так как болгарское здравоохранение умирает гораздо более быстрыми темпами (и это наблюдалось с огромной силой во время пандемии Covid) чем вымирание болгарского народа...
  Сегодня социальная безопасность связано с гораздо более обширными аспектами безопасности – с так называемыми „мягкими“ аспектами безопасности: здравоохранением, образованием, культурой, экологией, управлением и т.д. Это гораздо больше качественные, чем количественные аспекты и для них, соответственно, нужен другой тип измерителей – качественных. А качественные измерители гораздо сложнее определить и ... „измерить“.
  Другими словами, социальная безопасность уже не та, что была раньше, она эволюировала. И по этой причине для двух ее содержаний – количественного и качественного – ищутся разные и ясные названия, т.е.:
  ‣ как для социальной безопасности, измеряемой количественно (по инерции и традиции ее продолжают называть именно социальной безопасностью);
  ‣ так и для социальной безопасности, измеряемой качественно – ей даются такие названия, как социумна, социетальная (хотя „социетальная“ употребляется и в двух других смыслах – „идентичностная“ и „гражданская“), общественная, гражданская.
  Верх, кажется, начинает брать согласие с тем, что:
  ‣ „количественную“ социальную безопасность следует называть социальной безопасностью в узком смысле;
  ‣ „качественную“ социальную безопасность следует называть социальной безопасностью в широком смысле.
  Эта базовая конвенция о двух понятий связана с убеждением того, что общество должно очень ясно понимать, о чем идет речь – когда ему говорят, что ведется работа по отношению его социумной, социетальной, гражданской или др. безопасности, оно может не понять, о какой безопасности на самом деле идет речь, а это недопустимо, поскольку социальная безопасность очень и очень важна.
  Поэтому общество должна знать, что речь идет о социальной безопасности, а не о чем-то другом.
  Конечно, добавление характеристик „в узком смысле“ и „в широком смысле“ необходимо, когда речь идет главным образом о стратегиях, политике, программах воздействия и управления.
  Но проблема не только в названиях. Если бы дело было только в названиях, собственно и не было бы особой проблемы – к любому названию можно привыкнуть. Проблема в том, что здесь мы имеем два принципиально разных подхода к разработке стратегии и программирования, мышления и действия.
  
  ‣ Когда политики рассуждают и планируют в количественных параметрах, они чаще всего используют простые действия политической арифметики – вычитание, деление, дифференцирование, они постоянно делят и разделяют общество, делят и разделяют „постную“ пиццу государственного бюджета.
  ‣ Когда политики рассуждают и планируют в качественных параметрах, они чаще всего используют сложные действия политической высшей математики – сложение, умножение, интегрирование, т.е. они складывают, а не вычитают, умножают, а не делят, интегрируют, а не дифференцируют. Они сначала стараются сделать пиццу больше и „жирнее“ и только потом делят ее – логично, что каждый предпочел бы получить пятую часть большой и „жирной“ пиццы, чем треть маленькой и „постной“.
  
  ‣ Когда политики рассуждают и планируют с точки зрения количественных параметров, у них возникает расходное мышление – для них средства на образование, здравоохранение, науку, оборону, экологию, социальные выплаты, молодежь, матерей с детьми – это досадные расходы, на которых невозможно сэкономить, но если возможно, они будут урезаны.
  ‣ Когда политики рассуждают и планируют с точки зрения качественных параметров, у них возникает инвестиционное мышление – для них средства на образование, здравоохранение, науку, оборону, экологию, социальные выплаты, молодежь, матерей с детьми – это не досадные расходы, а инвестиции – инвестиции в лучшее будущее страны и общества.
  
  С начала перехода к демократии в 1989 году и до сих пор болгарские политики действуют как правило только на основе количественного, „расходного“ мышления, поэтому наше общество не имеет даже смутного представления о том, что такое качественное, инвестиционное политическое мышление.
  А такое „расходное“ мышление и тем более поведение неэффективно, деструктивно, контрпродуктивно, близоруко и противоестественно. Это чрезвычайно безнадежное и опасное действие, осуществляемое, выражаясь метафорически, по Закону плохой стаи волков.
  Вот вкратце, как работает этот закон.
  
  ‣ Пусть в плохой стае будет 10 волков и 10 оленей для их пропитания, следовательно, на каждого волка приходится 1 олень.
  Однако по какой-то причине оленей становится 8.
  Плохая стая съедает двух волков, и снова на каждого волка приходится по одному оленю.
  Но вместе с этим внутри стаи сильно растёт недоверие, каждый знает, что завтра может наступить его очередь быть съеденным, поэтому каждый ищет альтернативные пути выживания или думает о том, как сократить количество волков в стае не пострадав при этом самому.
  Таким образом, плохая стая решает свою проблему существования в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной перспективе она ослабевает и становится уязвимой для конкурирующих стай.
  
  ‣ У хорошей стаи волков совершенно другое, альтернативное поведение.
  Пусть у нее тоже будет 10 волков и 10 оленей. Пусть и здесь оленей почему-то становятся 8.
  Однако хорошая стая мобилизуется, объединяется, прилагает все усилия для расширения своего ареала, чтобы в ним входило больше оленей, и в какой-то момент на каждого волка снова приходится 1 олень.
  Но в стае создается дух солидарности и сотрудничества, каждый волк стремится сделать максимум для стаи и, следовательно, – для себя. Стая становится сильнее и конкурентоспособнее по сравнению с другими стаями, а кроме того, с расширением территории увеличивается и количество оленей — с 10 их становится 12.
  Хорошая стая не съедает двух новых оленей, но дает двум волчонкам шанс вырасти и тем самым она еще больше увеличивает свою силу.
  
  К сожалению, как говорят россияне, плохой пример заразителен, и такое поведение и такие действия как в случае плохой стаи становятся образцом для подражания, ключом к „успеху“ в обществе.
  Немало отдельных общностей в Болгарии действуют по Закону плохой волчьей стаи. У общности, у группы отнимают часть имеющегося у нее ресурса, и вместо того, чтобы мобилизоваться и отстоять этот ресурс, она просто „съедает“ некоторых своих членов и утешает себя сохранением статус-кво.
  Однако проблема далеко не только болгарская.
  Постепенно в современном (даже демократическом западном) обществе бедных людей наказывают.
  не только ПОТОМУ ЧТО ОНИ БЕДНЫЕ – они живут меньше и болеют больше, имеют более низкий жизненный статус, лишены ряда возможностей, достижение которых требует серьезных материальных затрат,
  но также ПОТОМУ ЗА ТО, ЧТО ОНИ БЕДНЫЕ – у них гораздо меньше шансов получить качественное образование, хорошую работу, справедливое правосудие, уважительное отношение.
  Как говорит индийский экономист Амартия Сен (1933), бедность не связана с количеством товаров, а определяется социально обусловленными возможностями людей получить доступ к этим благам, поэтому в социальной реальности даже самых богатых стран Запада бедность является обязательным элементом („структурная бедность“).
    
  Использованная литература:
  1. Nye, Joseph S. Jr. The Case for Deep Engagement. // Foreign Affairs, 1995, Vol. 74, No 4, p. 91.
  2. Проданов, Васил. Вътрешната сигурност и националната държава. // Военен журнал, 1995, № 2, с. 9. (на болгарском языке)
  3. Стефанов, Георги. Международната сигурност. София: Сиела, 1997, с. 9. (на болгарском языке)
  4. Huysmans, Jef. Security! What Do You Mean? From Concept to Thick Signifier.//European Journal of International Relations, 1998, Vol. 4, Nо 2, p. 233.
  5. Burton, John W. Conflict Prevention as a Political System. – In: Vasquez, John A., James Turner Johnson, Sanford Jaffe, Linda Stamato (ed.). Beyond Confrontation. Learning Conflict Resolution in the Post-Cold War Era, Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1995, p. 120.
  6. Маслоу, Абрахам. Мотивация и личность. Санкт-Петербург: Питер, 2012, 60 – 95.
  7. Ibid., 61 – 63.
8. Толстой, Лев. Анна Каренина, Москва: ДА!Медиа, 2014, https://rusneb.ru/catalog/010000_000060_ART-456646aa-282f-42dd-973e-0d51..., с. 2.
  9. Йончев, Димитър. Равнища на сигурност, София: Нов български университет, 2008, с. 34.
  10. Маслоу, Ейбрахам. Мотивация и личнось, ibid., 63 – 64.
  11. Маслоу, Ейбрахам. Мотивация и личность, ibid., с. 65.
  12. Бел, Даниел. Културните противоречия на капитализма. София: Народна култура, 1994, с. 347.
  13. Инглхарт, Рональд. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества. // Полис, 1997, № 4, 17 – 18.
  14. Ibid., с. 20.
  15. Кинг, Майкъл, Крис Торнхил. Никлас Луман за правото и политиката. София: Св. Климент Охридски, 2008, 10 – 11, с. 18. (на болгарском языке)
  16. Гомес, Франсиско Хосе. Богове, храмове и оракули. Вярвания, култове и гадателства във великите цивилизации от миналото. София: Сиела, 2008, с. 18. (на болгарском языке)
  17. Хънтингтън, Самюъл П. Реформиране на гражданско-военните отношения. // Демократически преглед, 1996, № 6 – 7, с. 247. (на болгарском языке)
  18. Хънтингтън, Самюъл П. Западът и сблъсъкът на цивилизациите. – Във: Наков, Н. (съст.). Войната и мирът XXI век (Някои политически аспекти). София: Св. Георги Победоносец, 1996, с. 11. (на болгарском языке)
  19. Градев, Дончо. Социална психология на масовото поведение. София: Св. Климент Охридски, 1995, с. 106, 127 – 128, с. 132, 134. (на болгарском языке)
  20. Делюмо, Жан. Страхът в Западния свят (XIV – XVIII век). Един обсаден град. София: Рива, 2002, 185 – 186. (на болгарском языке)
  Переводы в основном даются по Жан Делюмо. Ужасы на Западе. Москва, Голос, 1994, с. 57.
  21. Бояджиев, Цочо. Нощта през Средновековието. София: София – Р, 2000, с. 22. (на болгарском языке)
  22. Пригожин, Илья. Философия нестабильности. // Вопросы философии, 1991, № 6, с. 50.
  23. Deutsch, Karl W. The Analysis of International Relations. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, Inc., Harvard University, 1968, p. 88.
  24. Wolfers, Arnold. National Security as an Ambiguous Symbol. // Political Science Quarterly, 1952, Vol. 67, No 4, p. 485.
  25. Buzan, Barry, Ole Wæver, Jaap de Wilde. Security: A New Framework for Analysis. Boulder, CO: Lynne Rienner, 1998, p. 30.
  26. Wolfers, Arnold, ibid., 484 – 485.
  27. Mölder, Holger. NATO’s Role in the Post-Modern European Security and the Experience of the Baltic Sea Region. // Baltic Security & Defence Review, 2006, Vol. 8, p. 15.
  28. Ibidem.
  29. Кенеди, Пол. Стратегия и дипломация 1870 – 1945. София: Св. Георги Победоносец, 1998, с. 145. (на болгарском языке)
  30. Гаджиев, Камалудин. Геополитика. Москва: Международные отношения, 1997, 201 – 202.
  31. Morgenthau, Hans J. Politics among Nations. The Struggle for Power and Peace. Fourth Edition. New York: Alfred A. Knopf, 1954, р. 392.
  32. Рикар, Матийо, Трин Сюан Тхуан. Лотосът и квантът. Големият взрив и Просветлеността, София: Изток–Запад, 2005, 190 – 191. (на болгарском языке)
  33. Рейф, Фредерик. Статистическая физика. Москва: Наука, 1977, с. 147.
  34. Математическая энциклопедия. Т. 5. Москва: Советская Энциклопедия, 1977, кол. 1003 – 1004.
  35. http://ru.wikipedia.org.
  36. Гроот, Сибрен Де, Петер Мазур. Неравновесная термодинамика. Москва: Мир, 1964, с. 19, 28.
  37. Рейф, Фредерик, ibid., с. 280.
  38. Рикар, Матийо, Трин Сюан Тхуан, ibid., с. 191.
  39. Шпенглер, Освальд. Закат Европы. Образ и действительность, Том 1. Всемирно-исторические перспективы. Москва: Мультимедийное издательство Стрельбицкого, 2018, с. 501.
  40. Рейф, Фредерик. Статистическая физика, ibid., с. 282.
  41. http://ru.wikipedia.org.
  42. Ibidem.
  43. Йончев, Димитър, ibid., с. 34.
  44. Атали, Жак. Слово и средство. Освободената икономика. София: Аргес, 1994, с. 94. (на болгарском языке)
  45. Рикар, Матийо, Трин Сюан Тхуан, ibid., с. 190.
  46. См. напр.: Пригожин, Илья, Изабелла Стенгерс. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. Москва: Прогресс, 1986.
  47. Гумилëв, Лев. Этногенез и биосфера земли. Москва: Айрис-пресс, 2004, с. 314, 318.
  48. Ibid., 331 – 332.
  49. Ibid., 275 – 334.
  50. http://ru.wikipedia.org.
  51. Ласло, Ервин. Раждането на новия свят. – Във: Брейдън, Грег, Джон Мейджър, Хосе Аргуелес, Ервин Ласло и др. Мистерията 2012. Прогнози, пророчества и възможности. Пловдив: Хермес, 2009, с. 110. (на болгарском языке)
  52. http://ru.wikipedia.org.
  53. Ibidem.
  54. http://mayamarkov.com/biology/b01_zhivot/b01_zhivot.htm.
  55. Кинг, Майкъл, Крис Торнхил, ibid., 10 – 12, с. 18.
  56. Атали, Жак, ibid., с. 67
  
  
  21.09.2023 г.
  
  
  Пояснение:
  Переводы текстов этих Этюдов сделаны мной. Они не редактировались профессиональным переводчиком, поэтому любые ошибки и неточности в них допущены исключительно по моей вине.