Эти Этюды о Безопасности содержат только результаты моих научных взглядов, исследований, анализов и моделей. Другими словами, они дают изложение моих ОСНОВНЫХ вкладов в Науку о Безопасности.
  
  ЭТЮД 20. „ПРОЦЕС“, „ЛОГИКА“ И „АБСТРАКЦИЯ“ КАК ПАРАДИГМАЛЬНЫЕ, АКСИОМАТИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ В НАУКЕ О БЕЗОПАСНОСТИ
  
  Обсуждаются три фундаментальные понятия для Науки о безопасности – „процесс“, „логика“ и „абстракция“, которые вместе с понятием „система“ представляют собой основу, инфраструктуру современной Науки о безопасности, а также и любой современной науки.
  
  Детальному анализу этих трех парадигмальных, аксиоматических понятий посвящена следующая моя монография:
  Николай Слатински. Сигурността – същност, смисъл и съдържание. София: Военно издателство, 2011.
   [Николай Слатински. Безопасность – сущность, смысл и содержание. София: Военное издательство, 2010]. (на болгарском языке)
  
  Как было сказано в Этюде 9, современная Наука о безопасности построена на восьми парадигмальных, аксиоматических понятиях: Система, Процесс, Логика и Абстракция; Интерес, Конфликт, Сила и Безопасность [1].





  
  Фигура 1. Категориальная архитектура Науки о безопасности
  
  ⁕ Первая группа понятий – Система, Процесс, Логика и Абстракция – представляет собой основу, инфраструктуру Науки о безопасности.
  
  Пояснение:
  Инфраструктура – это группа (комплекс) взаимосвязанных элементов, служащая основой функционирования системы.
  Прим. Пояснения, для которых конкретно не указан их источник, приведены на основе текстов и определений для них в Wikipedia.
  
  Эти четыре парадигмальные, аксиоматические понятия составляют основу Науки о безопасности (как и любой другой современной науки), поскольку при изучении и управлении любым значимым [научным] объектом (явлением, категорией, моделью, сущностью), а таковым является и объект „Безопасность“, обязательно должны присутствовать четыре принципиально важные условия:
  
  √ Во-первых, это рассмотрение явлений и свойств, связанных с объектом как СИСТЕМОЙ.
  Таким образом, они не будут анализироваться фрагментарно и хаотично, а будут поняты единым и интегративным образом.
  √ Во-вторых, объект должен восприниматься как ПРОЦЕСС.
  Таким образом, будет изучаться его развитие во времени, а не какое-то его мгновенное состояние (или ограниченный набор состояний).
  √ В-третьих, во всех действиях, связях, воздействиях и отношениях, функцией которых является объект, в которые он входит и которые он порождает, необходимо искать содержащуюся в них и присущую им ЛОГИКУ.
  Таким образом, можно обеспечить оптимальный учет взаимозависимости и взаимообусловленности как элементов, составляющих сам объект, так и объекта – с другими объектами материального мира.
  √ В-четвертых, необходима определенная степень АБСТРАКЦИИ, т.е. известное отделение существенного от несущественного, отграничение от эмпирики и конкретики.
  Таким образом, возможно через симметрию, аналогию, гомологию, гомоморфизм и т.д. навести мосты к другим областям знаний и использовать из них ряд полезных и творческих идей.
  
  Пояснение:
  Гомология – сходство органов, имеющих общее строение, развивающихся из сходных зародышей, но способных выполнять разные функции [2].
  Гомоморфизм – соответствие по форме или внешнему сходству, но не по типу структуры (конструкции) и по происхождению [3].
  
  Подчеркнем еще раз – первая группа из четырех парадигмальных, аксиоматических понятий:
  ‣ Система
  ‣ Процесс
  ‣ Логика
  ‣ Абстракция
  являются основой всей современной науки (и Науки о безопасности, в частности).
  
  В Етюде 9 было подробно анализировано первое из этих четырех парадигмальных, аксиоматических концепций:
  ‣ Система
  
  В этом Этюде мы сосредоточимся на трех других парадигмальных, аксиоматических понятиях этой группы:
  ‣ Процесс
  ‣ Логика
  ‣ Абстракция
  
  ПРОЦЕСС КАК ПАРАДИГМАЛЬНОЕ, АКСИОМАТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ
  
  Теоретически процесс можно рассматривать как бесконечное и непрерывное множество последовательно меняющихся состояний (или наборов состояний, т.е. подпроцессов или стадий развития). В первом приближении это множество можно представить (и заменить для целей анализа) дискретным, т.е. конечным (ограниченным) набором конкретных состояний. Например, нормальные общества переходят из одного стабильного состояния в другое стабильное состояние и создается впечатление, что они находятся в непрерывном процессе стабильности и безопасности. Все остальные общества постоянно переходят из одного кризисного состояния в другое кризисное состояние, поэтому создается впечатление, что они находятся в непрерывном процессе нестабильности и небезопасности.
  
  Часто говорят о конечном числе параметров: критерии (5 критериев успешной интеграции), уровни (5 уровней безопасности – см. Этюд 1), виды (4 виды безопасности – см. Этюд 2), типы (3 типа интересов и 3 типа возможных решений в конфликте) и т.д.
  
  Пояснение:
  5 критериев успешной интеграции государства в Систему коллективной безопасности [4]:
  • Критерий 1: Больше безопасности;
  • Критерий 2: Больше демократии;
  • Критерий 3: Более высокий уровень жизни;
  • Критерий 4: Сохранение права голоса по жизненно важным для государства вопросам;
  • Критерий 5: Сохранение национальной идентичности.
  
  3 типа интересов в конфликте [5, 6]:
  • непересекающиеся интересы;
  • совпадающие интересы;
  • взаимоисключающиеся интересы.
  
  3 типа возможных решений в конфликте [7]:
  • симметричное;
  • асимметричное;
  • принципиально новое.
  
  Естественно, такое ограниченное количество параметров не позволяет наиболее полно и всесторонне описать изучаемый объект или процесс. Но здесь мы касаемся одной, можно сказать, ключевой для человечества, эпистемологической проблемы – проблемы принципиальной познаваемости мира. Целое созвездие великих мыслителей и ученых, таких как французский философ, математик и физик Рене Декарт (1596 – 1650), английский физик, математик, астроном и философ Исаак Ньютон (1643 – 1727), немецкий философ, математик и дипломат Готфрид Лейбниц (1646 – 1716) дают ответ: „Да, наш мир познаваем!“.
  
  Пояснение:
  Эпистемология – общая теория познания, определяющая основы, критерии обоснованности научного знания применительно как к точным наукам (математике и логике), так и к естественным и экспериментальным наукам (физике, химии, биологии, психологии и др.). Это неотъемлемая часть философии науки, возникшей в начале ХХ века в результате математической и физической революций.
  
  В немалой степени тот факт, что наш мир принципиально познаваем, обусловлен тем, что он устроен таким образом, что каждый отдельный объект или процесс в нем может быть достаточно точно описан конечным и при этом ограниченным числом параметров. Если предположить хотя бы на мгновение, что верно обратное – что для описания данного объекта или процесса требуется совсем не бесконечное, а огромное количество параметров, то даже с помощью современных компьютеров изучать его было бы невозможно. Представим, что чтобы посадить космический корабль на Луну, нужно было решить систему из 1 миллиона уравнений с 1 миллионом неизвестных! В этом случае мы бы никогда не достигли Луны!
  Основная дилемма, стоящая перед нами, заключается в том, каким количеством параметров ограничить описание соответствующего объекта или процесса. Если мы будем использовать большее количество параметров, то получим, соответственно, большую точность, но потеряем время и возможность эффективно понимать объект или управлять процессом. Если мы будем использовать меньшее количество параметров, мы потеряем точность, но получим возможность более эффективно понимать объект или управлять процессом.
  В общем случае важно то, что для любого объекта или процесса в данный момент времени мы можем ограничиться количеством описывающих параметров, поскольку добавление новых параметров (уровней, видов, критериев, типов) уже не добавляет существенных новых знаний об этом объекте или процессе, или дополнительные усилия не оправдывают нарастающих затрат времени или ресурсов.
  Для определения необходимого количества параметров можно использовать, например, принцип экономности, известный как „Бритва Оккама“. Этот принцип назван в честь английского философа-схоластика и францисканского монаха XIV века Уильяма Оккама (ок. 1288 – 1347). Принцип экономности гласит: „Не умножай сущностей сверх необходимого“ (Pluralitas non est ponenda sine necessitate), т.е. чтобы теория была хорошей, из нее нужно удалить ненужные детали. Другими словами: „Способность объяснить многое малым является лишь одним из критериев, по которым мы судим об адекватности теорий“ [8].
  Применимы также аналогии о которых мы уже упоминали, говоря о модельных (и гораздо более абстрактных) задачах из Теории игр (см. Этюд 18), где очень часто данную задачу можно решить, найдя maximin или minimax, т.е. максимального из минимальных количеств параметров или минимального из максимальных таких количеств.
  
  Мышление о предмете или явлении как о процессе также присуще человеку, хотя, возможно, и в меньшей степени, чем системное мышление. Конечно, это снова возможно только в том случае, если мы об этом задумаемся, т.е. если мы приложим некоторые интеллектуальные усилия. Потому что естественно предположить, что люди осознают, что каждое явление имеет свое развитие в прошлом, настоящем и будущем, и это является предпосылкой для процессного мышления. Однако очень часто мы оказываемся замкнутыми в настоящем, в конкретной ситуации, не утруждаем себя анализом развития вещей до данного момента и не принимаем во внимание их дальнейшее развитие. Мы живем в постоянном и нескончаемом настоящем – не в силах освободиться от того, что британский математик и философ Альфред Уайтхед (1861 – 1947) назвал предрассудком „простого размещения“ [9] и забывая, что настоящее – мимолетно как мгновение, что оно – как говорит Готфрид Лейбниц – „отягощено прошедшим и чревато будущим“ [10]. Пропитанные и сотканные наивностью, мы воображаем, что все начинается с нас и нами оно и заканчивается.
  
  Для Западной культуры (для Западного мира, для Запада, т.е. для США и Западной Европы, для „евроатлантического сообщества“), т.е. и для нас в Болгарии, мыслить явление как Процесс гораздо проще, и это связано с некоторыми размышлениями о глубинных идентичностных и культурных корнях Западной культуры [11].
  
  Традиционно считается, что человеческая цивилизация зародилась как организованные сообщества с протогосударственными элементами клановой, племенной или иной коллективной солидарности далеко за пределами первобытной и первосигнальной стадной сплоченности, с одной стороны, вдоль реки Нил в Древнем Египте, или в Одноречье; с другой стороны – в пространстве между реками Тигр и Евфрат (в „земле меж двух рек“, т.е. в Месопотамии), или в Двуречье.
  
  Пояснение:
  Конечно, в принципе можно говорить не только об этом, но по крайней мере еще о двух Двуречьх – об „индийском“ (между реками Инд и Ганг) и о „китайском“ (между реками Янцзы и Хуанхэ) Двуречьях...
  
  Эти две территории – Одноречье и Двуречье; эти два очага современной цивилизации разделяли не только очень общие по драматизму и последовательности процессы, но и очень разные судьбы, на которые повлиял разный темперамент их рек – матерей жизни, связей с вечностью.
  Жизнь и Время в Одноречье текли из Прошлого к Будущему, как сама Великая река Нил течет с Высоких Гор (Верхний Нил) в равнинную Дельту (Нижний Нил). Нил символизировал Стрелу Времени – однонаправленную и неумолимую, непреодолимую и пронизывающую дух и тело. Все преходяще. Единственное, что вечно, это Река, и она – другое имя Времени.
  Логично предположить, что из Египта, из Одноречья, появляется представление о Времени как о СТРЕЛЕ В ОДНОМ НАПРАВЛЕНИИ, как о вечной продолжительности, идущей от Прошлого через Настоящее к Будущему, которые четко отделимы друг от друга и следуют своим ходом строго определенным порядком, согласно которому Прошлое поглощает Настоящее, но не раньше, чем оно будет пережито и станет Прошлым, а Настоящее поглощает Будущее, но не раньше, чем оно будет достигнуто и уже станет Настоящим. Только так в этом единственном направлении течет это неповторимое, всепоглощающее, наводящее своей неизбежностью горькую печаль, триединое целое Прошлое – Настоящее – Будущее. И это триединое целое – Время, которое так похоже на змею, ползущую вперед и только вперед.
  
  А в Месопотамии, в Двуречье, дела обстояли радикально иначе. Там реки Тигр и Евфрат находятся в вечном конфликте друг с другом; они не уважают человека, он для них лишь какое-то незначительное неизвестное в большом уравнении Природы. Эти две реки непредсказуемы и небезопасны, словно они безразличны к судьбам народов, находящихся между ними. Они могут нагрянуть большой водой в любой момент и затопить посевы, когда люди меньше всего этого ожидают [12]. Если Нил несет в себе направление, перспективу и движение, и жизнь идет вперед вместе с ним, то на узком пространстве между Тигром и Евфратом кружатся лишь стремительные пустынные ветры, переходящие в песчаные бури; человек – пылинка песка времени, у него нет пространства, в котором можно было бы устремиться вперед, он обречен вертеться по кругу и повторяться, беспрестанно повторяясь и самоповторяясь, как повторяется жизнь.
  В Двуречье одни племена завоевывали плодородную равнину между Тигром и Евфратом и в ходе этого завоевания разрушали, распахивали и разоряли ее, затем вновь облагораживали и возрождали ее для новой жизни, прокладывали оросительные каналы, создавали настоящий рай на Земле. И как раз в тот момент, когда им следовало вытереть лоб и насладиться плодами своего труда, другие племена спускались с Гор на Равнину, разрушая, распахивая и разоряя то, что прежние племена создали, и подчиняя их, чтобы начать все сначала, пока они тоже превратят благословенную Равнину между Двуречьем в рай на Земле, и их постигнет та же участь, ибо с Гор быстро спустятся следующие племена.
  Если сторонний Наблюдатель смотрит издалека на Двуречье, он не будет различать детали и не будет спрашивать себя, какие племена вторглись и какие племена имели печальную участь после этого вторжения, а увидит только один и тот же круговорот – картина, повторяющуюся снова и снова, магическим образом, вечно. Для этого Наблюдателя, естественно, неумолимо Время будет течь по Кругу – циклично и повторяемо. И он скажет себе: Некуда торопиться, ты лишь только часть какого-то глубокого и непостижимого плана, неизвестного никому из смертных. В Двуречье индивид обречен осознать, что он „не имеет большего значения, чем сорванный лист“ и фокус безвозвратно смещен с него на „вековечную группу, что существует вечно“ [13].
  Следовательно, логично предположить, что из Месопотамии берет свое начало понимание Времени как о ЗАМКНУТОМ ВНУТРИ САМОГО СЕБЯ КРУГЕ, как о повторяемой в главном и существенном цикличности, в которой Прошлое, Настоящее и Будущее являются условными понятиями, определяемыми и измеримыми с точки зрения конкретного настоящего момента, а на самом деле они неразличимые, чередующиеся части единого целого. И это целое – Время, которое так похоже на змею, ухватившую себя за хвост.
  
  Сразу подчеркнем, что на самом деле человечество, наше человечество, либо в результате собственного развития (как учит традиционная наука), либо как наследие предыдущей, „атлантической“ (от Атлантиды) цивилизации, погибшей в результате глобального катаклизма, „Всемирного потопа“, было просвещено, обучено, направлено, предрасположено и образовано воспринимать Время как РАЗВИВАЮЩУЮСЯ СПИРАЛЬ, с двумя составляющими, Стрелой и Кругом, которые постепенно взаимодействуют друг с другом и противодействуют друг другу, так что имеется одновременно и развитие, и повторение; и направленность, и цикличность.
  
  Пояснение:
  Атлантида – легендарный остров, архипелаг или даже континент, который, по легенде, скорее всего находился в Атлантическом океане и затонул за один день в результате землетрясения и потопа вместе со своими жителями-атлантами. Великий древнегреческий философ Платон (427 – 347) первым рассказал эту легенду в своих диалогах „Тимей“ и „Критий“.
  
  При определенных обстоятельствах, однако, или под системным влиянием политической, религиозной, экономической, географической и других сред, эта уникальная синергетическая связь, символизирующая Время – связь между Стрелой и Кругом, между развитием и повторением, между направленностью и цикличностью начала разрушаться. В Египте верх берет Стрела, а в Месопотамии – Круг. И Западная цивилизация, корни которой находятся в Египте, стала преимущественно смотреть на Время как на Стрелу, как на однонаправленный процесс. А Восточная цивилизация, корни которой находятся в Месопотамии, стала смотреть на Время прежде всего как на Круг, как на циклический процесс.
  Восприятие Времени является одним из наиболее существенных различий между Западной и Восточной цивилизациями. Время всегда относится к числу наиболее сложных, порой окутанных мистикой, философских категорий, скрывающих загадки, остающихся трудноразрешимыми загадками для человечества. Гениальный философ и богослов святой Аврелий Августин (Августин Блаженный, 354 – 430) писал: „Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время: если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю“ [14].
  
  Итак, для Западной культуры, чьи корни в Одноречье, Время – это СТРЕЛА, ведущая из Прошлого через Настоящее в Будущее. Именно поэтому она такая динамичная, прагматичная и энергичная. Западная культура – это ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА.
  Западный, Индивидуалистический человек знает, что он только Здесь и только Сейчас – короткий отрезок Пути, маленький отрезок Пространства, мимолетный отрезок Времени. Время течет, как Стрела, край которой указывает в Прошлое, а вершина – в Будущее.
  Жизнь Западного человека – всего лишь миг полета этой Стрелы. Миг, который является его единственным шансом, и второго не будет, если он его упустит – все кончено.
  Западный, Индивидуалистический человек испытывает из-за этого постоянный стресс. По этой причине он безумно трепетно относится к своему здоровью и ужасно боится Смерти.
  Он ненавидит Смерть, потому что она может отнять у него единственный шанс реализовать себя, добиться чего-то в жизни, оставить после себя след.
  
  Западный, Индивидуалистический человек гораздо больше предпочитает иметь, чем быть, потому что то, что он имеет, является знаком и доказательством того, что он тоже был, что он тоже жил, что он чего-то достиг, а „смысл жизни состоит в погоне за деньгами, славой и властью“ [15].
  На Западе человек является мерой всех вещей. Здесь нельзя войти в одну и ту же реку дважды, потому что во второй раз она будет другой, как и все остальное.
  
  Пояснение:
  Древнегреческий философ Протагор (ок. 490 г. до н. э. – ок. 420 г. до н. э.): „Человек есть мера всех вещей – существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют“.
  Древнегреческий философ Гераклит (ок. 544 г. до н. э. – ок. 483 г. до н. э.): „Нельзя войти в одну и ту же реку дважды“.
  
  Для Восточной культуры, корни которой в Двуречье, Время – это КРУГ – по нему Природа и люди вращаются повторяемо, циклически, вечно. Вот почему она такая пассивная и созерцательная, иррациональная и медитативная. Восточная культура – это КОЛЛЕКТИВИСТСКАЯ КУЛЬТУРА.
  
  Пояснение:
  Медитация – практика, в которой человек стремится достичь физического, эмоционального, умственного и духовного развития; неотъемлемый компонент восточных религий, философий и духовных учений.
  
  Восточный, Коллективистский человек спокойный, думающий, нирванный. Он знает, что если в этой жизни шанс будет не на его стороне, то на следующем вращении по Кругу Времени у него может быть судьба получше. Поэтому на вещи можно смотреть более философски, не надо спешить никуда, никогда и ни за что, нужно терпение. Если присядешь на берегу реки и умеешь ждать достаточно долго, хладнокровно и терпеливо, ты доживешь до того момента, когда мимо тебя по реке пройдет труп твоего врага.
  Восточный, Коллективистский человек принял этот медленный, сангвинический взгляд на вещи жизни. Он не торопится, а думает, ищет смысл. Для него гораздо важнее нахождения смысла (если это возможно!) – сам его поиск.
  Восточный, Коллективистский человек предпочитает прежде всего быть, чем иметь, потому что то, что он был, что он стремится к духовному, есть знак и доказательство того, что он выполнил свой маленький долг в осознании глубокого и непостижимого для себя самого. более высокий замысла. Поэтому немецкий философ и социальный психолог Эрих Фромм (1900 – 1980) писал: „Современный человек не может понять дух общества, которое не ориентировано на собственность и потребительскую жадность“ [16].
  
  Из сказанного до сих пор ясно, что в нашем мире существует глобальное разделение на:
  ‣ культуры с высокой степенью индивидуализма (т.е. индивидуалистические культуры) – это Западные общества; и
  ‣ культуры с высокой степенью коллективизма (т.е. коллективистские культуры) – это Восточные общества.

  Запад, с его восприятием Времени как Стрелы, как процесса, начавшегося в Прошлом, текущего в Настоящее и продолжающегося в Будущее, гораздо легче развивает и применяет процессное мышление. Однако проблема в том, что нередко в последнее время, увы, это делается формально, поверхностно, гораздо более элементарно, первосигнально, без вкладывания души и ответственности, без расшифровки смысла этого процесса.
  И не обдумывая его логики и часто абсолютно не понимая ее.
  
  ЛОГИКА КАК ПАРАДИГМАЛЬНОЕ, АКСИОМАТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ
  
  Когда говорится о поиске логики при исследовании данного объекта, имеется в виду существование определенных закономерностей, принципов построения и развития этого объекта, некоторого смысла и предназначения, определяющих его существование. Важно понимать, что отдельные подсистемы и элементы системы не самоорганизуются спонтанно, просто так, как получится, а происходит это в силу присущих этой системе законов и приоритетов.
  Логика присутствует в каждой системе, в каждом процессе, во всем живом и жизненно важном, что окружает нас. Еще древние стоики знали, что наш мир несет в себе и подчиняется рациональному порядку, организованному и объяснимому посредством „всепроникающего образующего разума (Логоса), своего рода естественного закона, всеобщей причины и внутренней необходимости-предопределения, которая связывает вещи во вселенной и порождает состояние всеобщей проницаемости и гармонии“ [17] и что „наша сила рассуждать ... есть „искра“ или фрагмент божественного Логоса, который наполняет вселенную и правит ею“ [18]. А римский император и философ Марк Аврелий (121 – 180) писал: „Все сплетено друг с другом, всюду божественная связь, и едва ли найдется что-нибудь чуждое всему остальному, ибо все объединено общим порядком и служит к украшению одного и того же мира“ [19].
  
  Пояснение:
 &nbsСтоицизм – философское направление, возникшее в конце IV века до нашей эры, согласно которому философия – это средство обретения мудрости, умения жить, а счастье в жизни – в гармонии с природой, в свободе от страстей, в спокойствии духа, в лишенном от эмоций стремлении к свободе.
  Логос – в древнегреческой философии обозначает универсальную закономерность в мире.
  
  Только осмысление и восприятие процесса, присущего системе, изучение и раскрытие заложенной в систему логики позволяют проанализировать и понять, как функционирует система, а также идентифицировать пути, по которым может идти система, в том числе сделать как можно больше, насколько это возможно, чтобы система пошла по траектории, во многом соответствующей ее интересам и, конечно же, ее ресурсам.
  Прогнозирование будущего, а при адекватном прогнозировании даже предвидение будущего в принципе возможно, поскольку значительная часть зародышей того, что произойдет в будущем, посеяна в прошлом и настоящем, именно поэтому многие корни будущего события находятся в прошлом и настоящем (позитивная роль Процесса!).
  Осмысленно построенная и эффективно управляемая система способна „погасить“ внутренние противоречия и внешние воздействия, которые могут подтолкнуть ее к анархии, а также „погасить“ внутренние напряженности и внешние воздействия, которые стремятся подтолкнуть ее к хаосу и это (пред)определяет в той или иной степени потенциальные альтернативы оптимального развития системы, которые, как правило, не произвольны, а отражают присущие этой системе особенности и закономерности (позитивная роль Логики!)
  Поведение индивидов и сообществ индивидов в настоящем подсознательно, бессознательно или сознательно „вычисляет“ будущее, т.е. мы живем сегодня и с мыслью о завтрашнем дне, мы ведем себя таким образом, мы действуем таким образом, мы принимаем решение таким образом, чтобы достичь, если возможно, лучшего или иного будущего, чем то, которое произошло бы, если бы мы ничего не сделали и позволили событиям развиваться, нести нас, как бурный поток своей слепой силой.
  К методам стратегического прогнозирования и сценарного планирования относятся методы альтернативных сценариев и альтернативных будущих состояний. Оба метода основаны именно на изучении процесса, свойственного системе, и на понимании заложенной в системе логики – они вместе и по отдельности определяют ее функционирование.
  
  ▪ В Методе альтернативных сценариев (с опорой на настоящее – откуда начали и по какому пути пойти) на основе развития системы в прошлом и настоящем, с учетом ресурсов, структуры и целей системы и изучения внешней и внутренней среды намечаются возможные альтернативные сценарии (траектории) развития этой системы в будущем, начиная с заданного исходного состояния в выбранный начальный момент времени.
  Параллельно с этим определяется набор критериев, по которым можно оценить эти альтернативные сценарии (пути) и выбрать оптимальный, т.е. наилучший возможный сценарий (траектория, путь). Если набор критериев подобран рационально (а это часть высшего пилотажа при прогнозировании!), то оцененный по нему лучший сценарий приведет систему в какой-то конечный момент времени (например, через 10 или 20 лет) в самое лучшее для нее конечное состояние. Таким образом, с точки зрения начального состояния системы делается прогноз ее конечного состояния в определенный момент будущего, которого она достигнет при оптимально возможном сценарии. И если система действительно окажется в этом конечном состоянии в конечный момент времени (через 10 или 20 лет), то сделан очень надежный прогноз, при этом с нахождением лучшиго сценария развития системы! Таким образом, эффективное прогнозирование приводит к оптимальному предвидению.
  Входными данными здесь являются начальное состояние, начальный и конечный моменты времени, ресурсы, структура и цели системы. Траектория, определяемая путем оптимизации на основе набора критериев, является лучшим сценарием. Полученная выходная (неизвестная) величина – это конечное состояние.
  
  ▪ В Методе альтернативных будущих состояний (с опорой на будущее – куда и каким путём мы хотим прийти туда) на основе развития системы в прошлом и настоящем, с учетом ресурсов, структуры и целей системы и изучая внешнюю и внутреннюю среду, намечаются альтернативные конечные (целевые) состояния, в которых система, стартовав из заданного начального состояния в начальный момент времени, может оказаться в будущем конечном моменте времени ( например, через 10 или 20 лет). Снова параллельно с этим определяется набор критериев, по которым можно оценить эти возможные конечные (целевые) состояния и выбрать из них оптимальное. Если набор критериев выбран рационально (а это, как было сказано, часть высшего пилотажа при прогнозировании!), то через него будет оценено лучшее конечное (целевое) состояние в конечный момент времени. Из возможных сценариев, которые приводят систему к наилучшему конечному состоянию в конечный момент времени, выбирается лучший сценарий. Таким образом, с точки зрения начального состояния системы делается прогноз ее оптимального конечного (целевого) состояния в определенный момент в будущем и сценария, по которому она его достигнет. И если система действительно окажется в этом конечном состоянии в конечный момент времени (через 10 или 20 лет), то мы сделали очень надежный прогноз, найдя наилучшее возможное конечное состояние для системы! Таким образом, эффективное прогнозирование приводит к оптимальному предвидению.
  Входными данными здесь являются начальное состояние, начальный и конечный моменты времени, ресурсы, структура и цели системы. Величина, которая определяется путем оптимизации на основе набора критериев, является лучшим конечным (целевым) состоянием. Результирующая (неизвестная) траектория – это сценарий, приводящий систему в конечное состояние.
  
  Логическое мышление, поиск логики, лежащей в основе функционирования систем как более высокая фаза чем системное и процессное мышление, часто „забывается“, недооценивается, игнорируется и даже отвергается. У каждого из нас есть хотя бы несколько зерен, если не качественных, то количественных способностей к логическому мышлению, но их развитие связано с серьезными интеллектуальными усилиями, с обучением, с образованием. Ненапрасно логика является одной из самых серьезных научных областей – как в естественных, так и в общественных науках. Логика мультидисциплинарна и требует постоянного расширения общей культуры. Человек отличается от других живых существ тем, что логическое мышление у него – это не только „мышление“ в кавычках (инстинктивное), но и мышление без кавычек (сложный процесс анализа возможных альтернатив и выбора оптимальной из них).
  Логика развивается под воздействием изменений в системе и флуктуаций в процессе – это неизбежно, это „логично“. Сами по себе усилия по изменению логики окупаются (если они не направлены неверно и не имеют неправильных приоритетов), поскольку они оказывают существенное влияние на Систему. Логика наиболее тесно связана с созиданием культуры управления рисками и безопасностью. Можно с уверенностью сказать, что эта культура должна быть, прежде всего, заложена в логику, по которой функционирует живой и жизненный организм „Система“.
  
  Возьмем нормальное функционирование демократических процессов. Удивительно, как некоторые неразумные общества в определенные периоды повторяют одни и те же ошибки, заблуждения, иллюзии. Это происходит потому, что признаком отсутствия логического мышления в неразумных обществах является постоянная задаваемость вопроса: ЧТО происходит?, в то время как разумные общества задают характерный для логического мышления вопрос: ПОЧЕМУ это происходит?
  
  Выше мы рассмотрели некоторые различия между Западом и Востоком с точки зрения понимания о Времени (т.е. в процессном мышлении). Но между Западом и Востоком имеются и существенные различия по отношению к ведущим спецификам идентичности (т.е. в логической конструкции) – памяти, традициям, установкам, комплексам, культуре, религии и т. д. Чтобы выявить эти различия, Эрих Фромм исходит из логических конструций гениального древнегреческого философа Аристотеля (около 384 г. до н. э. – 322 г. до н. э.), в основе которых лежат три закона:
  ♦ Закон тождества – „А есть А“.
  ♦ Закон противоречия – „А не есть не-А“.
  ♦ Закон исключенного третьего: – „Х не может быть одновременно А и не-А, Х не может быть одновременно А, ни не-А“ [20].
  Западный образ мышления пронизан аристотелевской логикой, которая, как видно, отвергает как бессмысленное само положение о том, что X может быть и А, и не-А, и что Х может быть и ни А, и ни не-А.
  На Востоке, однако, принят другой тип логики – Парадоксальной, где Х может быть как А, так и не-А (позитивное утверждение, встречающееся в философии даосизма) или Х может быть ни А, ни не-А (негативное утверждение, встречающееся в индийской философии) [21].
  
  Например, на Востоке (в брахманизме, буддизме, даосизме) „конечной целью религии является не правильная вера, а правильное действие“, т.е. „религиозный долг человека не в том, чтобы правильно мыслить“, из чего следует, что каждый может искать путь к Богу, главное – слиться с ним в процессе медитации [22].
  Выше мы упоминали, что человек на Востоке – лишь частица неизвестного ему плана. А когда ты не понимаешь глубинного смысла, у тебя нет другой цели, ничего другого для тебя не остается, кроме как отдать себя посредством медитации „высшему личностному осуществлению, саморазвитию или осознанию, достигаемому через подчинение собственной жизни контакту с высшей силой“ [23], а также искать слиться с ним чтобы в тебя перелилась хотя бы часть его идеи о мире. Тебе остается только это, поскольку: „Ни вселенной, ни индивидууму не следует делать ставки на индивидуальную неповторимость и личные усилия – все это тщетно... Таким образом, индивидуум должен, в первую очередь, просто играть выпавшую ему роль ... играть ее без фальши, со всем тщанием; а затем уж, по возможности, постараться таким образом настроить свой ум, чтобы привести своё сознание в гармонию с царящим принципом целого“ [24].
  Достижение Нирваны – это единственная возможность человека „выйти из своего времени, разорвать железный обруч своего существования ... положить конец состоянию, в котором он находится“ – то, что он стремится сделать, чтобы найти выход из этого „космического колеса“, уйти от реальности, преодолеть свое состояние „существовавшего“ и спасти себя от ужаса, что „приходится миллиард раз предпринимать одно и то же, постепенно плавящееся существование и терпеть одни и ти же бесконечные муки“. Для человека „освобождение от земного мира и достижение Спасения равны освобождению от космического Времени“ [25]. Как выразился буддийский монах и писатель Матье Рикар (1946): „Нирвана на самом деле является противоположностью безразличия к миру, это бесконечное сострадание и любовь ко всем существам вообще ... Единственное, с чем мы порываем, – это на самом деле ребяческая и эгоцентричная привязанность к бесконечному ослеплению погоней за удовольствиями, имуществом, славой и т. д.“ [26].
  
  Пояснение:
  Брахманизм – древний индуизм; исторический предшественник современного индуизма.
  
  Буддизм (Учение Пробужденного) – религиозно-философская система духовного пробуждения, охватывающая множество традиций, верований и практик, основанная на учении, приписываемом Сиддхартхе Гаутаме, часто называемому Буддой. Гаутама жил и проповедовал между VI и IV веками до нашей эры. Буддисты считают его пробужденным или просветленным учителем, который поделился своими знаниями, чтобы помочь живым существам освободиться от страданий, вызванных невежеством.
  
  Даосизм – китайское традиционное учение с элементами религии и философии, проповедующее гармонию во всем, представленную союзом беспорядка и законностью, негативного и позитивного, земли и неба через символы Инь и Ян; предполагается, что его основателем является китайский философ Лао Цзы (жил в VI веке до нашей эры).
  
  Нирвана – восприятие мира, доступное человеку, достигшему просветления и характеризующееся отстраненностью, терпимостью и умиротворением [27].
  
  На Западе, однако, как бы ни были важны праведные действия, еще важнее праведно мыслить. Это приводит к созданию догматов, предопределяющих, что такое праведное мышление, и всякий, кто отклоняется от этого мышления, является неверным или еретиком и к нему проявляется крайная нетерпимость. Самое главное в религии – это „вера в Бога“. Это не исключает необходимости человека жить праведно, но неизбежно приводит к тому, что „человек, который верил в Бога – даже если он не жил по его заветам, – чувствовал себя выше того, кто жил по заветам Бога, но не „верил“ в него“ [28].
  
  В отличие от Востока, где „все усилия направлены на подавление, а не развитие эго“, на Западе с его доктриной свободной воли индивиды отделены как друг от друга, так и от воли природы и от воли Бога. Следовательно, обязанность каждого индивида „своими силами, по своей воле и движимый разумом прийти к построению некоего рода отношений, вместо того, чтобы раствориться, став единым со всем, превратиться в ничто, в нечто, в абсолют“, чувствовать и брать на себя личную ответственность за свои решения, вести „жизнь не исправного солдата, но развитого, уникального индивидуума“ [29].
  На Востоке стремление обезличенной личности состоит в слиянии с Богом, и поэтому его отношения с ним, с Богом трактуются скорее как „альтернативные терапии“, чем как „авторитарные наставления высшего отца“. На Западе, однако, индивид переживает агонию своего отделения от Бога, трактуемую как „по большому счету с использованием терминов вины, наказания и искупления“ [30].
  Иными словами, на Западе личностная ориентация отражается в представлении и познании Бога как личности, и соответственно западный герой – трагическая личность, „он особенно мучительно претерпевает агонию факта бренности своего существования“. В то время как на Востоке индивидуальная жизнь сводится к простому заблуждению из-за „всепоглощающего ощущения абсолютной безличностности вселенского Закона, который поддерживает и гармонизирует все сущее“, так что восточный герой не обладает характером и на самом деле является олицетворением вечности, нетронутой либо же успешно сбросившей с себя оковы иллюзорных энергий бренного мира“ [31].
  Вот почему американский историк Х. Байрон Эрхарт (1935) был прав, когда утверждал, что: „В смерти, как и в жизни, религиозное совершенство достигается через группу, а не через индивидуальное существование. Акцент на групповом участии в религии означает не отсутствие индивидуального религиозного опыта, а, скорее то, что религия организована и переживается в контексте групп“ [32]. Или как писал французский экономист и писатель Жак Аттали (1943): „Азия хочет освободить человека от его желаний, в то время как Запад хочет наделить человека свободой для их исполнения. Восток рассматривает мир как иллюзию, а Запад считает его единственным местом, где можно творить и быть счастливым. Восток верит в переселение душ, Запад – в их спасение“ [33].
  
  Таким образом, следование парадоксальной философии Востока порождает „терпимость и стремление к преобразованию себя“, а „любовь к Богу есть напряженное переживание чувства единства, неразрывно связанное с выражением этой любви в каждый момент жизни“. В то время как философия Аристотеля „привела к догме и к науке, к католической церкви“, а „любовь к Богу – это, по сути, умственное переживание“ и в принципе „любовь к Богу есть, по существу, то же самое, что вера в Бога, в его существование, в его справедливость, в его любовь“ [34]. Логично, что позже, когда христианство стало доминирующей религией на больших территориях Запада, оно отказалось от циклического времени и верх стало брать необратимое Время [35].
  На Востоке „господствует идея о том, что в конечном счете высшая причина существования недоступна мысли и воображению. Ее нельзя определить, ее нельзя квалифицировать“ [36]. Там человек не может быть автономным, стремиться к самовыражению, выходящему за рамки отведенной ему роли в жизни. Как пишет американский профессор сравнительной мифологии Джозеф Кэмпбелл (1904 – 1987), „высшая задача восточного мифа состоит не в том, чтобы доказать реальность какого-либо из этих божеств или связанных с ними обрядов, а в том, чтобы передать через них опыт, который выходит за их пределы – тождество с Существом существ, а оно одновременно имманентно и трансцендентно, и все же оно ни есть, ни нет“ [37]. Задача и право человека – стать частью Многообразия Природы, не нарушая тождества с Существом существ. „Подобно алмазу, который поворачивает свои грани к свету и кажется меняющимся, но на самом деле не меняется, это представление о Космосе Бронзового века, которая до сих пор преобладает на Востоке, представляет собой неизменный мир с неизменными обязанностями, ролями и возможностями, и представляет собой не процесс, а состояние; тогда как индивид, будь то человек или божество, на самом деле есть лишь мерцание среди граней“ [38].
  На Западе человек стремится освободить человека внутри себя, максимально реализовать свою жизнь – с эмоциями, с удовольствиями, с самоудовлетворением, с притежанием и с индивидуальной волей делать то, что диктует его личная мораль. На Востоке, однако, человек подавляет в себе человека, гасит его эмоции, высушивает его свободную волю, ведет „скромный образ жизни, отвергающий привязанность к земным богатствам и посвящающий себя нравственности и самопознанию посредством дисциплины, а Цель самодисциплины – „умиротворение разума и тела путем подавления желаний“ [39].
  Запад поощряет усиление индивидуальности, Восток считает людей игрушками в руках привязанности к Своему Я и поэтому постоянно стремится „развенчать иллюзию о своем Я“, разоблачить „самозванство эго“ – того самого „эго“, которое кажется таким всемогущим и вызывает у нас столько беспокойства, не имея никакого своего существования только для себя... Это вопрос освобождения от ограничений, налагаемых привязанностью к своему Я, а не о каком-либо гипнозе человеческой воли“; „признание несуществования своего Я вовсе не противоречит решимости, душевной силе и действию, а, напротив, открывает нам глаза на причины счастья и страдания“. В отличие от Запада, который является цивилизацией действия – „действия на человеческую историю посредством применения политического искусства, действия на мир посредством применения знания законов природы, с убеждением, что таким образом мир может быть трансформирован, приспособлен к потребностям человека“, Восток „никогда не ставил своей целью преобразовывать внешний мир посредством физического воздействия, а преобразовывать его путем создания более совершенных человеческих существ, давая человеку возможность развивать духовные знания“ [ 40].
  На Западе человек не является частью Существа существ, он – творение Создателя, отделившееся и отличное от него, и поэтому тождество невозможно – „человек один, обращенный внутрь себя, способен переживать только его собственную душу создания, которая может быть связана или не связана должным образом со своим Создателем“. Таким образом, „высшая функция западного мифа и обряда состоит в установлении каналов взаимоотношений – Бога с человеком и человека с Богом“ [41]. И человек сохраняет не только автономию, но и ответственность за свои действия, которые проходят через его индивидуальные решения, подлежащие затем суду Создателя.
  Среди причин такого разделения и различия между Западом и Востоком Джозеф Кэмпбелл видит формирование европейского духа на основе палеолитической охотничьей деятельности, в которой решающее значение имело индивидуальное суждение. Это значит, что мир воспринимался не как раз и навсегда устроенный по божественным законам, а как мир, в котором человек имел свободу и право на рациональное поведение. Индивид накопил авторитет и признание, а вместе с этим и благополучие, основанное на его самостоятельных и независимых достижениях [42]. И там, где главным действующим лицом был Охотник с его индивидуальными охотничьими навыками, там „само понятие бессмертия было индивидуальным, а не коллективным. Кроме того, духовное руководство осуществляли преимущественно шаманы, т.е. индивиды, одаренные духовной властью через личный духовный опыт, а не общественно воздвигнутые священники, ставшие членами какой-либо организации посредством назначения и помазания“ [43]. Вот почему принцип Эго как просвещенной, рациональной способности к ответственному суждению („принцип реальности“) стал великим фундаментом гуманистического индивидуализма Западного Человека [44].
  В то же время на Востоке с наступлением неолитической революции (земледелие и животноводство) индивид подчинялся интересам группы и постепенно сводился к ее составной части. Таким образом, „на протяжении всей смутной истории взаимодействия двух культурных миров с попеременными качаниями маятника то в одну, то в другую сторону, неразрешимый конфликт между принципами палеолитического индивида и неолитической освященной группы создал и поддерживает до сих пор состояние одновременно творческой реципрокности и взаимного презрения“ [45]. По мнению Колина Уилсона (1931 – 2013), потенциал „группового сознания“ ограничен. Оно „статично по своей природе“ и „не может породить ни Леонардо, ни Бетховена, ни Эйнштейна“ [46].
  Люди Запада (следуя тому, что Джозеф Кэмпбелл писал о древних греках) гордились тем, что способны „жить не как подчиненные агенты какого-то вращающегося, вечно вращающегося космического порядка, а как рационально судящие людей... Раскрытый космический порядок не интерпретировался как модель человеческого порядка, а интерпретировался как его рамки или ограничения. Более того, Общество освящало себя не для того, чтобы стоять над составляющими его Людьми“ [47].
  Через Египет, а затем, через соприкосновение выдающихся древнегреческих государственных деятелей, философов, мудрецов (законодателя Солона (ок. 634 – 559 до н. э.), математика Пифагора (ок. 570 – 490 до н. э.), Платона и др.) с этой древней землей и особенно с ее жрецами, через Грецию и Рим и далее, через христианство, Ренессанс и Модерность, формируется сегодняшний Запад – слой за слоем, ценность за ценностью, мысль за мыслью.
  
  Пояснение:
  Ренесанс (фр. Renaissance — возрождение) – исторический период, называемый также Возрождением, быстрого культурного развития в идеях, средствах выражения и вообще в творчестве, продолжавшийся примерно с XIV по XVII век. Он зародился во Флоренции в XIV веке, а в последующие столетия распространился на другие части Европы. В более общем смысле термин Ренессанс также используется для обозначения исторического периода, представляющего собой переход от Средневековья к Новому времени.
  
  Модерность (Модерная ера) – Современная эпоха или Современность; историческая категория, обозначающая настоящее время как историческую эпоху, продолжающуюся три столетия.
  
  АБСТРАКЦИЯ КАК ПАРАДИГМАЛЬНОЕ, АКСИОМАТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ
  
  Согласно различным определениям понятия „абстракция“, это соответственно:
  • извлечение основной сущности понятия, устранение всякой зависимости от реальных (конкретных) объектов, с которыми это понятие было (или могло быть) связано, обобщение этого понятия с тем, чтобы оно могло иметь приложения в или характеризовать другие абстрактные описания эквивалентных явлений;
  • процесс или выражение, означающее некоторое отвлеченное, иррациональное понятие или фикцию… особую форму познания реальности;
  • игнорирование в познавательном процессе несущественных сторон, свойств и связей объекта с целью выделения и анализа его наиболее существенных, закономерных признаков..., теоретическое обобщение, как следствие этого игнорирования;
  • теоретическое обобщение, посредством которого отражаются основные закономерности изучаемого объекта или явления и прогнозируются новые, неизвестные закономерности;
  • результат выявления все более существенных свойств предметов и явлений через их связи и отношения;
  • создание обобщенного представления о предмете или явлении путем устранения частичных и второстепенных отклонений, выделения общих свойств изучаемых предметов или явлений;
  • преобразование понимания отдельных элементов системы или свойств объекта в более общее представление, основанное на знании этих элементов или свойств, но отличающееся от каждого отдельного элемента и каждого отдельного свойства;
  • процесс, при котором создается новое (высшее) понятие на основе некоторой совокупности буквальных („реальных“, „конкретных“) предметов и явлений, обладающих определенными общими свойствами, при этом эти общие свойства присутствуют в новом понятии, но не исчерпывают всего его содержания..., понятие, выступающее на уровень или на ступень выше, т.е. обобщающее по отношению ко всем подчиненным ему понятиям, соединяющее их в общую группу, область или категорию.
  
  Преимущества абстрактного мышления в трех направлениях:
  • оно позволяет проводить связи и аналогии с другими системами и областями анализа;
  • благодаря ему результаты, достигнутые в одной системе или области, позволяют предположить возможные результаты в другой системе или области анализа;
  • при нем подходы, методы и технологии, используемые для анализа одной системы или области анализа, могут быть применены к другой системе или области анализа.
  
  Абстрактное мышление присуще только человеку – только он может освободиться от полной зависимости, от зацикленности на своих чувствах и мыслить реляционно, т.е. выделять взаимосвязи и взаимозависимости и рассматривать их в их абстрактном отношении [48]. У других живых организмов такого мышления нет, их мышление всегда буквальное, конкретное, ситуативное. Абстрактное мышление оперирует образами, обобщениями, метафорами (т.е. абстракциями) в отличие от конкретного мышления, оперирующего конкретными фактами, предметами и явлениями. Главным содержанием и основным выражением абстрактного мышления являются символы. Наверное, именно по этой причине немецкий философ Эрнст Кассирер (1874 – 1945) называл символы „абстрактными именами“ и писал, что „вместо того чтобы определять человека как разумное животное (animal rationale), мы должны, ... определить его как символическое животное (animal symbolicum)“ [49].
  
  Пояснение:
  Реляция – сопоставление, установление отношений или зависимостей между элементами, объектами, наборами элементов или объектов.
  
  Некоторые из величайших умов нашего мира размышляли над глубокой проблемой абстрактного мышления, связанной с самим пониманием человеческой природы и человеческого интеллекта. Среди них, например, итальянский богослов и философ св. Фома Аквинский (1225 – 1274), сравнимый по величию с самим Святым Аврелием Августином. Св. Фома принял перипатетический принцип, согласно которому „в разуме нет ничего, чего раньше не было бы в чувствах“, поскольку очевидно, что посредством чувств мы достигаем нашего первоначального, непосредственного познания. Но наряду с этим он принимает и другой тезис аристотелевской школы – „есть знание только об общем“, ибо человеческое знание не может ставить целью только постижение конкретного материального содержания предмета, а стремится достичь его всеобщей нематериальной формы, в противном случае оно останется запертым в области чувственности, не имея возможности выйти за пределы индивидуально существующего.
  
  Пояснение:
  Перипатетики – ученики и последователи Аристотеля, его философской школы и его учения по научному объяснению мира, название которых происходит от привычки великого философа гулять со своими учениками во время его философских занятий.
  
  Поскольку, как писал болгарский философ и историк Цочо Бояджиев (1951), „в созданных вещах общего в чистом виде не существует..., [а] есть их внутренняя форма и эта форма должна быть извлечена из них, абстрагирована от его индивидуального носителя“, логично предположить, что „описание познавательного процесса ... должно представить нам конкретную „механику“ перехода от чувственного восприятия предмета к интеллектуальному постижению его сущности“ и это именно абстракция дает нам механизм этого перехода, это „способность интеллекта выделять и замечать в вещи только то, что составляет ее сущность, не обращая внимания на индивидуальные ее особенности. В акте абстрагирования „чувственная форма“, даваемая чувствами ума, превращается в умопостигаемую, т. е. существенную и общую“ [50]. Инструментом, который позволяет нам таким образом перейти от частных вещей, полученных посредством чувств, к общему и, таким образом, получить все знание о нем, является наш интеллект, и он осуществляет это главным образом в силу своей нематериальной природы [51].
  
  Абстрактные понятия (в отличие от конкретных) не привязаны к конкретному и обязательному контексту, поэтому могут пересекать границы предметности и буквальности при осмыслении конкретных процессов или ситуаций и находить их общие свойства и тенденции с другими процессами или ситуациями. Однако наряду с этим такая подвижность, размытие границ абстрактных понятий ставит вопрос о том, как они должны соотноситься с конкретными процессами и ситуациями, чтобы они отражали, пусть и в синтезированном виде, их сущность, а не „висели“ оторваными от реальности и тем самым теряли свою функциональность и применимость. Ибо, как подчеркивает американский социолог Джонатан Тернер (1942), „В конце концов аб-страктное понятие демонстрирует свою полезность лишь тогда, когда оно применимо к конкретной эмпирической проблеме, с которой столкнулись исследователи; в противном случае понятия остаются оторванными от тех самых процессов, которые они призваны помогать понимать исследователю“. Поэтому, по его мнению, абстрактные понятия должны сопровождаться соответствующими формулировками, известными как операциональные определения, которые представляют собой наборы процедурных инструкций, сообщающих исследователю, как выявить в реальном мире явления, обозначаемые абстрактными понятиями. Только с помощью этих определений можно решить проблему связи абстрактных понятий с эмпирическими событиями. Однако для того, чтобы иметь возможность посредством абстрактных понятий охватить как можно более широкий круг эмпирических событий, необходимо соответственно иметь и максимально детальный набор операциональных определений, каждое из которых описывает методы выделения той или иной ситуации или события, которое содержатся в понятии. Чем больше операциональных определений применяется к абстрактному понятию, тем больше вероятность того, что это понятие будет полезно как можно большему числу исследователей, пытающихся разобраться в сложных механизмах мира эмпирических событий. Иными словами, абстрактные понятия являются строительными блоками теории, и наибольшее значение для этой теории имеют те из них, которые не привязаны или максимально слабо привязаны к временным и пространственным рамкам [52].
  Как мы говорили выше, абстракция означает отстранение от конкретного и эмпирического. Это значит не ограничиваться буквальными, симуляционными и имитационными подходами, использованием шаблонов, не полагаться на рутину, традицию, импульс. Это позволило бы нам с помощью различных интуитивных, экспертных, математических и других методов, посредством творческого мышления и посредством симметрии и асимметрии, посредством аналогии, гомологии или гомоморфизма и т.д. трансферировать знания, процессы, процедуры, практики из других систем и организаций.
  Когда мы говорим о гомологии, приведем пример того, как, скажем, в живой материи могут существовать два органа со сходным строением, выполняющие разные функции, напр. хвост собаки и хвост обезьяны.
  И если мыслить конкретно, а не абстрактно, то можно решить, что раз собаке хвост отрезан для красоты, в силу неверно понимаемой эстетики, то хорошо было бы отрезать и хвост обезьяны. Но в отличие от хвоста собаки, который в той или иной степени является атавизмом, хвост обезьяны является частью ее вестибулярного аппарата. Следовательно, отрезав его, мы получим обезьяну-собаку, которая умеет прыгать по земле, но не сможет лазить по деревьям.
  Но если мы рассуждаем абстрактно, а не буквально, и знаем различные функции органа „хвост“, то мы никогда не отрежем обезьяне хвост.
  
  Пояснение:
  Атавизм – орган (свойство, признак) у человека, животного или растения, имевший существенное значение для предков, но потерявший свое значение для новых поколений в процессе эволюции; возвращение к чему-то прошлому.
  
  Аналогичные рассуждения можно провести и в отношении специальных служб. В скандинавских странах (Норвегия, Дания, Швеция, добавим к ним Финляндию) вполне понятно могут быть закрыты региональные управления разведки и контрразведки. Там они подобны по значению собачему хвосту, т.е. они во многом атавизм (поэтому их можно „отрезать“ – закрыть или сильно свести к минимуму), потому что для чего потребуется, например, Норвегия разведывать против Дании или Швеция контр-разведывать против Финляндии...
  И если мы в Болгарии будем действовать буквально, а не абстрактно, мы сможем закрыть наши региональные управления разведки и контрразведки. Но Балканский полуостров – это не Скандинавский полуостров! Здесь региональные и контрразведывательные управления – это как обезьяний хвост, т.е. они часть вестибулярного аппарата государства. И если мы их отрежем, государство потеряет ориентацию, ему остается только ползти, идти вслепую и терять чувствительность к реальным региональным рискам.
  Частично слабость болгарской внешней политики, а также политики безопасности и обороны проистекает именно из пренебрежения региональной разведкой и контрразведкой за счет растраты ресурсов и усилий в регионах, которые не имеют практического значения для нашей национальной безопасности (например, в Центральной Азии).
  
  А когда мы говорим о гомоморфизме, приведем пример того, как в живой материи могут существовать два органа разного строения, выполняющих сходные функции, напр. легкие у человека и жабры у рыб.
  И если мыслить конкретно, а не абстрактно, то можно решить, что раз человек дышит легкими, то и рыба дышит легкими, и мы будем искать у нее аналогичный орган напрасно.
  Но если мы рассуждаем абстрактно, а не буквально, и знаем функцию „дыхание“, то мы сразу же обнаружили бы у рыбы жабры, с помощью которых она выполняет эту функцию.
  
  В качестве рассуждения в этом направлении можем еще раз указать на случай из действительности. В некоторых европейских странах Следствие не находится в ведении исполнительной власти (в Министерстве внутренних дел, МВД), а является частью судебной власти. Когда автор настоящего Этюда был депутатом VII Великого Народного собрания (1990 – 1991 гг.) и ХХХVІ Обыкновенного Народного собрания (1991 – 1994), некоторые европейские эксперты заявили и настаивали на том, что Болгария не добьется никаких успехов в борьбе с преступностью, пока Следствие находится в МВД. Хорошо, мы Следствие вывели из МВД и передали (и это было закреплено Конституцией) в Судебную власть. Прошло десяток лет, автор этого Этюда уже был секретарем президента по национальной безопасности. И тогда другие европейские эксперты заявили и настояли на том, что Болгария не добьется никаких успехов в борьбе с преступностью, пока Следствие находится... в Судебной власти! Отлично, но вернуть Следствие вновь в Исполнительную власть было уже не так просто, ибо сделать это можно было только путем созыва нового Великого Народного собрания и внесения тем самым изменений в Конституцию, поскольку только Великое Народное собрание, в соответствии со статьей 158, пункт 3 Конституции „решает вопросы изменения формы государственного устройства и государственного управления“. Это вызвало необходимость применения паллиативных (и обрекающих на паралич или как минимум на низкую эффективность институций, занимающихся борьбой с преступностью) мер, таких как создание дознавательского аппарата в МВД, а в тоже время очень хорошие следователи либо становились адвокатами, судьями и прокурорами, либо (небольшая часть из них) фактически стали бездействовать в Национальной следственной службе в Судебонй власти.
  Возвращаясь к примеру с лёгкими у человека и жабрами у рыб, мы в Болгарии не совсем поняли, что означает функция „дыхания“ в борьбе с преступностью. А потому что где-то в Европе, образно говоря, „дышали жабрами“, т.е. там Следствие находилось в Судебной власти, мы тоже решили „дышать жабрами“. Но в нашей стране по традиции, практике, навыкам, опыту „дыхание было легкими“, т.е. Следствие находилось в Исполнительной власти, в МВД. Мы вырезали эти „легкие“, не смогли научиться „дышать жабрами“, теперь пришиваем „искусственные легкие“ и удивляемся, почему мы задыхаемся в борьбе с преступностью, почему нам не хватает воздуха, почему мы „выдыхаемся“, почему ворочаемся как рыбы на суше, почему изнемогаем.
  Это бывает так, когда думают не абстрактно, а буквально, когда зарубежные модели применяются буквально, потому что где-то (в Европе или в США) так было и так, значит, должно быть и здесь – абсолютно и буквально так...
  
  К сожалению, абстракция зачастую отсутствует в „наборе“ знаний и уровне амбиций людей, участвующих в управлении системой национальной безопасности в Болгарии. А если она и присуствует, то это связано с копированием или присвоением какого-либо know how систем партнеров (или конкурентов). Но здесь речь идет о гораздо большем – о „поднятии головы“ от рутинных задач; о преодолении инерции и привычек, о „зависимости от пройденного пути“; об отделении важного от неважного; о том, чтобы, оторваться от мысли, что все ясно, что раз где-то так делалось, то именно так будет делаться это и у нас.
  Следует осознавать, что абстрактное мышление гораздо сложнее системного, процессного и логического мышления. И если системное и процессное мышление связано с формой, в которой „происходит существующее“ [53], т.е. с формой, в которой вещи, явления, предметы и объекты в живой (и жизненной) материи происходят и протекают, совершаются и развиваются, то логическое и абстрактное мышление относятся к содержанию „происхождения существующего“, т.е. к содержанию происхождения и протекания, совершения и развития всех вещей, явлений, предметов и объектов в живой (и жизненной) материи. И если форма видима, видна, а значит, гораздо легче воспринимается и понимается, то содержание нужно не только увидеть, но и постичь его, понять его. По большей части именно это делает логическое мышление и абстрактное мышление намного более сложными и более специфическими.
  Логическое мышление совмещает подходы эмпириков (т.е. тех философов, которые считают, что чувства являются источником познания) с подходами рационалистов (т.е. философов, которые считают, что разум является источником познания) [54] .
  В то же время абстрактное мышление представляет собой целиком интеллектуальную область рационализма, рассудительности и разума; при нем полностью оправдываетса утверждение Аристотеля о том, что человек есть не только политическое (социальное) животное (Zoon Politikon), но и животное рациональное (Zoon Logikon).
  
  Пояснение:
  Рационализм – направление в философии и теории познания, согласно которому разум является основой познания; человеческое знание основано на деятельности разума, без помощи чувств или путем достижения истин, выходящих за пределы данных чувств.
  
  Итак, абстрактное мышление – это высшая форма человеческого мышления.
  
  К сожалению или к счастью (в зависимости от точки зрения), абстрактное мышление как первоначальная данность находится лишь в зародыше и едва развито у отдельного индивида, скорее мы обладаем им как склонностью, как склонностью к такой систематической мыслительной деятельности и, следовательно, для того, чтобы его развить и постичь, требуется большой труд, самодисциплина, должна быть пройдена значительная часть когнитивного цикла „факты → информация → знание → познание“, нужна непрерывная интеллектуальная деятельность, изучение различных зарубежных моделей и практик и их творческое применение, с учетом традиций и национального опыта. К сожалению, маргинализация огромных слоев населения с одной стороны и перегруженность фактической, полу- и псевдо-, и все более фейковой информацией приводят к тому странному и печальному факту, что в век информационного общества и высоких коммуникационных технологий огромное количество людей живут, не ощущая потребности в абстрактном мышлении и не развивая хотя бы элементарной способности мыслить абстрактно.
  Абстрактное мышление, без сомнения, является своего рода апофеозом мышления, оно строится над системном, процессуальном и логическом мышлениями. Не каждый менеджер по безопасности (личной, групповой, корпоративной, национальной) может управлять, используя абстрактное мышление, но было бы фатально, если он управляет не смотря на и вопреки абстрактному мышлению, и в полном рассхождении с ним, т.е. если он управляет первосигнально, по интуиции, методом „проб и ошибок“, намереваясь сделать утром одно, в полдень – второе, противоположное тому, что утром, а вечером – третье, причем то, что он заявляет, что намерен сделать вечером, одновременно диаметрально противоположно тому, что он собирался сделать утром, и тому, что он собирался сделать в полдень!
  
  В теории систем есть чрезвычайно важное и принципиально существенное правило, можно даже сказать, закон – чем более система принимает свои решения „интуитивно“ (т.е. без учета начальных и граничных условий, изменений в окружающей среде во время самого процесса, ресурсов, находящиеся в ее распоряжении) или по внушению (давлению) извне, тем больше возрастает вероятность того, что она примет решение с разрушительными для себя последствиями.
  
  Как уже было сказано, фундаментальное понятие Система, анализируемое в Этюде 9, и три другие фундаментальные понятия, обсуждаемые здесь – Процесс, Логика и Абстракция – заложены в основы не только современной Науки о безопасности, но и в принципе любой современной науки. Одним или другим способом они стали центральным акцентом, основным фокусом исследований по чрезвычайно широкому кругу проблем и до такой степени, что без них, без их практически неисчерпаемой познавательной силы уже невозможно постичь тайны нашего мира – мира, который так скупо раскрывает новые и удивительные черты своей сущности и действительно заставляет нас восклицать, подобно американскому философу Элвину Тоффлеру (1928 – 2016): „Необходимо осознать, что все мы являемся частью фантастической космической шутки и тем не менее мы чувствуем себя в ней прекрасно“ [55].
  
  
  Литература:
  1. Слатински, Николай. Сигурността – същност, смисъл и съдържание. София: Военно издателство, 2011, с. 35 – 118. (на болгарском языке)
  2. Речник на чуждите думи в българския език. София, Издателство на БАН, 1993, с. 969. (на болгарском языке)
  3. Ibidem.
  4. Слатински, Николай. Петте нива на сигурността. София: Военно издателство, 2010, с. 171 – 172. (на болгарском языке)
  5. Вж. в основном: Лебедева, Марина. Политическое урегулирование конфликтов. Подходы, решения, технологии. Москва: Аспект Прес, 1997, 184 – 185.
  6. Удалов, Вадим. Баланс сил и баланс интересов. // Международная жизнь, 1990, № 5, с. 5.
  7. Вж. в основном: Лебедева, Марина. Вам предстоят переговоры. Москва: Экономика, 1993, 41 – 46.
  8. Най, Джоузеф С. Международните конфликти. Теория и история. София: Прагма, 1998, с. 49. (на болгарском языке)
  9. Кассирер, Эрнст. Избранное. Опыт о человеке. – Москва: Гардарика, с. 499.
  10. Ibidem.
  11. Вж. също: Слатински, Николай. Петте нива ..., ibid., 43 – 110.
  12. Уилсън, Колин. От Атлантида до Сфинкса. Пловдив: Хермес, 2006, с. 338. (на болгарском языке)
  13. Кемпбелл, Джозеф. Маските на Бога. Том 2. Восточная мифология. Книга 1. Москва: Касталия, 2021, с. 10.
  14. Аврелий Августин. Изповедь. Москва: Ренессанс, 1991, с. 202.
  15. Фромм, Эрих. Иметь или быть? Москва: АСТ, 2014, с. 36.
  16. Ibidem.
  17. Богданов, Богдан. Марк Аврелий – император и философ. – Във: Аврелий, Марк. Към себе си. София: Народна култура, 1986, с. 18. (на болгарском языке)
  18. Улф, Робърт Пол, За философията. София: НБУ, 2004, с. 21. (на болгарском языке)
  19. Аврелий, Марк. Наедине с собой. Москва: АСТ, 2019, с. 101.
  20. Фромм, Эрих. Искусство любить. Москва: АСТ, 2009, с. 31.
  21. Ibid., с. 22.
  22. Ibid., 34 – 35.
  23. Оувърмайър. Даниъл Л. Религиите на Китай. Светът като жив организъм. Във: Еърхарт, Х. Байрън (ред.). Религиозните традиции на света. Пътешествие през Африка, Мезоамерика, Северна Америка, иудаизма, християнството, исляма, будизма, Китай и Япония. София: Изток-Запад, 2006, 1483 – 1636, с. 1577. (на болгарском языке)
  24. Кемпбелл, Джозеф. Восточная мифология, ibid., 8 – 9.
  25. Елиаде, Мирча. Образи и символи. София: Прозорец, с. 63, с. 69. (на болгарском языке)
  26. Рикар, Матийо, Жан-Франсоа Равел. Монахът и философът. Смисълът на живота, видян от Париж и Тибет. София: Изток-Запад, 2005, с. 203. (на болгарском языке)
  27. Оувърмайър. Даниъл Л. Религиите на Китай. Ibid., с. 1634.
  28. Фромм, Ерих. ibid., с. 34.
  29. Камбъл, Джоузеф. Източна митология, ibid., 43 – 44.
  30. Ibid., с. 47.
  31. Ibid., с. 282.
  32. Еърхарт, Х. Байрън. Религиите на Япония. Много традиции в един свещен път. Във: Еърхарт, Х. Байрън (ред.). Религиозните традиции на света. Пътешествие през Африка, Мезоамерика, Северна Америка, иудаизма, християнството, исляма, будизма, Китай и Япония. София: Изток-Запад, 2006, 1637 – 1803, с. 1577. (на болгарском языке)
  33. Аттали, Жак. Краткаа история будущего. Санкт Петербург: Питер, 2014, с. 36.
  34. Фром, Ерих. Изкуството…, ibid., с. 35.
  35. Елиаде, Мирча. Образи…, ibid., с. 164.
  36. Камбъл, Джоузеф. Маските на Бога. Западна митология. София: Рива, 2005, с. 15. „на болгарском языке)
  37. Ibidem.
  38. Ibid., с. 18.
  39. Лестър, Робърт. Будизъм. Пътят към Нирвана. Във: Еърхарт, Х. Байрън (ред.). Религиозните традиции на света. Пътешествие през Африка, Мезоамерика, Северна Америка, иудаизма, християнството, исляма, будизма, Китай и Япония. София: Изток-Запад, 2006, 1299 – 1482, с. 1323. (на болгарском языке)
  40. Рикар, Матийо, Жан-Франсоа Равел. Монахът..., ibid., с. 58, с. 136, с. 172, 174—175, с. 353.
  41. Камбъл, Джоузеф. Западна митология…, ibid., с. 16.
  42. Ibid., с, 45 – 46, с. 526.
  43. Ibid., с. 512.
  44. Ibid., с, 526 – 527.
  45. Ibid., с, 45 – 46.
  46. Уилсън, Колин. От Атлантида…, ibid., с. 355.
  47. Камбъл, Джоузеф. Западна митология…, ibid., с. 189.
  48. Кассирер, Ернст. Избранное..., ibid., с. 484.
  49. Ibid., с. 484, 472.
  50. Бояджиев, Цочо. Философията на Тома от Аквино. – Във: Аквино, Тома от. Философски трактати. София: Изток-Запад, 2011, 19 – 21. (на болгарском языке)
  51. Аквино, Тома от. Философски трактати. София: Изток-Запад, 2011, с. 131. (на болгарском языке)
  52. Тернер, Джонатан. Структура социологической теории. Москва: Прогресс, 1985, 30 – 31.
  53. Йолова, Бистра. Методологическият характер на онтологията. 06.07.2008 (архив автора). (на болгарском языке)
  54. Улф, Робърт Пол, За философията..., ibid., с. 83.
  55. Тофлър, Алвин. Прогнози и предпоставки. София: Факултет по журналистика и масова комуникация, 1992, с. 227. (на болгарском языке)
  
  
  27.08.2023 г.
  
  
  Пояснение:
  Переводы текстов этих Этюдов сделаны мной. Они не редактировались профессиональным переводчиком, поэтому любые ошибки и неточности в них допущены исключительно по моей вине.