Стратегия Синергия Безопасность

  
  Эти Этюды о Безопасности содержат только результаты моих научных взглядов, исследований, анализов и моделей. Другими словами, они дают изложение моих ОСНОВНЫХ вкладов в Науку о Безопасности.
  
  ЭТЮД 29. ДВЕ ОСНОВНЫЕ ШКОЛЫ В НАУКЕ О БЕЗОПАСНОСТИ
  
  Анализируются главные характеристики и выводы двух важнейших и, можно сказать, ведущих школ в Науке о Безопасности – Школы политического реализма и Школы политического идеализма.
  
  Подробному обсуждению Школы политического реализма и Школы политического идеализма в Науке о Безопасности посвящена следующая моя монография:
  Николай Слатински. Сигурността – същност, смисъл и съдържание. София: Военно издателство, 2011.
  [Николай Слатинский. Безопасность – сущность, смысл и содержание. София: Военное издательство, 2011]. (на болгарском языке)
  
  
  Безопасность – удивительная, многослоевая, прескрасная и стрессирующая своей всеобватностью категория. С ее изучением связаны не только подходы и модели, явления и свойства, критерии и величины, рассмотренные в этих Этюдах, но и ряд других, не менее интригующих и даже волнующих измерений и аспектов, остававшихся до сих пор в стороне от нашего внимания. Здесь мы продолжим наш рассказ о безопасности, дискутируя главные принципы и ведущих представителей Школы политического реализма и Школы политического идеализма, подчеркнув и сопоставив их поиски в изучении и преодолении проблем безопасности. Эти две школы являются не только ключевыми, обязательными для изучения в любой университетской программе, посвященной содержательным основам Науки о безопасности, но они, хотя и противоположны и в определенном смысле антагонистичны, представляют собой две интеллектуальные оптики, две концептуальные призмы, через которые можно постичь основные истины, идеи и представления о глубокой сущности, широком содержании и высоком смысле научной категории „Безопасность“.
  Когда мы вступаем в глубокие дебри этих двух ведущих школ, мы должны помнить, что это не абсолютные догмы, это не универсальные аксиомы принятия решений и поведения в сложных и трудных межгосударственных и межличностных отношениях. Эти школы связаны „всего лишь“ с двумя инструментами, с двумя моделями стратегирования, выживания и развития. Один более или менее конфронтационен, другой более или менее кооперативный. Но мы знаем, что в общем случае бросаться, впадать в крайности – это, как правило, не самая лучшая стратегия. Когда ты находишься в крайнем, граничном положении или вблизи его, твой выбор ограничен, ты можешь стать жертвой собственной радикализации по принципу Винни-Пуха: „Чем больше, тем больше“. И начнешь придерживаться своего максимального реализма или максимального идеализма потому, что не хочешь предавать свои принципы. На самом деле любая успешная стратегия – это эффективное сочетание двух основных стратегий: конфронтационной и кооперативной. Надо понимать, что общая формула выбора и сочетания этих стратегий еще не найдена, не найдено золотое сечение между двумя моделями. В некоторых ситуациях необходимо настаивать прежде всего на свои интересы и безопасность в ущерб интересам и безопасности остальных; но в других ситуациях лучшим выбором будет работать во имя общих интересов и безопасности, в рамках отстаивания которых будешь стремиться достичь вполне удовлетворительной степени защиты своих интересов и безопасности. При этом такие выборы делаются в очень динамичной и непредсказуемой среде, условия которой необходимо постоянно контролировать.
  Часто говорят: Истина – ПОсередине. Нет, это не (всегда) так: Истина - В среде безопасности.
  
  ШКОЛА ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА
  Дилемма (не)безопасности, обсуждаемая в Этюде 22, является ключевым понятием для одной из двух основных школ в изучении безопасности – для Школы политического реализма.
  ДИЛЕММА (НЕ)БЕЗОПАСНОСТИ – это такая ситуация, при которой меры по укреплению безопасности одного государства НЕ ПРИВОДЯТ к повышению его безопасности, поскольку они вызывают контрмеры со стороны другого государства.
  ДИЛЕММА (НЕ)БЕЗОПАСНОСТИ может быть также сформулирована следующим образом: В общем случае НЕВЕРНО то, что когда система (государство) инвестирует в свою безопасность (увеличивает ресурсы, прилагает усилия для ее защиты), то она ОБЯЗАТЕЛЬНО получает больше безопасности (т.е. инвестиции в безопасность НЕ ВСЕГДА приводят к большей безопасности).
  
  Согласно Школе политического реализма, на переднем плане во внешней политике, политике безопасности и обороны страны стоит защита национальных интересов и безопасности всей имеющейся силой, а право и мораль, наряду с такими понятиями, как принципы, долг, честность, соблюдение обязательств и сдерживание слова остаются на втором плане и соблюдаются как прямая функция защиты национальных интересов и безопасности с учетом рисков, которые международные отношения несут стране.
  Главный тезис идеологов этой школы состоит в том, что „угроза безопасности есть универсальное и постоянное свойство международного порядка“ [1], а международные отношения – это непрерывная и неизменная борьба за превосходство и власть. Для политических реалистов система международных отношений (на самом деле гораздо больше межгосударственных отношений) является анархической. Под „анархической“ понимается, что в этой системе, в отличие от внутреннего пространства государства, отсутствуют обязательные нормы поведения (законы), а также институции, обеспечивающие соблюдение этих норм и карающие за их нарушение. Если эгоизм людей считается дурной и малопривлекательной чертой их характера, то в международных отношениях политические реалисты говорят о „священном эгоизме наций“, т.е. вполне естественно подразумевается, что нациям, государствам оправданно и необходимо быть эгоистичными или, по крайней мере, обладать здоровой дозой эгоизма.
  Конечно, реализм не означает эгоизм. Политические эгоисты, как и индивиды эгоисты, всегда и во всех случаях ставят на передний план собственные интересы и безопасность. Политические реалисты требуют, чтобы безопасность и интересы были на переднем плане только тогда, когда ситуация является „или – или“. Другими словами, пока преследование общих интересов и безопасности не противоречит национальным интересам и безопасности, государство может участвовать в коллективных усилиях, но если существует конфликт между национальными интересами и безопасностью и интересами и безопасностью других, государственный деятель должен всегда ставить на передний план интересы и безопасность своей страны.
  Это можно проиллюстрировать (см. и Этюд 18) одной притчей великого французского философа и мыслителя Жан-Жака Руссо (1712 – 1778), написанной еще в 1755 году. В этой притче он рассказывает, как пять первобытных охотников пытаются убить одного оленя, достаточного для них, чтобы прокормить себя и свои семьи. В то время как охота на оленя сулит всем им обед, они общими усилиями преследуют его и окружают. Но в этот момент заяц пробегает мимо одного из охотников, тот бежит за ним, убивает его и обеспечивает пропитание себе и своим близким. К сожалению, олень убежал через незащищенную из-за ухода этого охотника брешь и остальные охотники остались ни с чем. Предавший друзей охотник сделал это потому, что знал, что если он не убьет зайца, то когда заяц подбежит к другому из охотников, последний, не колеблясь, погонится за ним, создав брешь, через которую олень убежит и таким образом оставит его с пустыми руками. Вот так, пока это возможно, все охотники идут к цели общим усилием, но если возникает ситуация „или – или“ (либо личные интересы, либо общие интересы), охотник всегда выберет личные интересы. Не потому, что он эгоист, а потому, что это единственный способ удовлетворить свои интересы, и любой на его месте поступил бы так же. Здесь мы имеем „классическую иллюстрацию проблемы обеспечения общественного блага перед лицом искушения индивида отказаться от него в пользу своего корыстного интереса“ [2].
  Межгосударственные отношения являются абсолютно таковыми, согласно взглядам Школы политического реализма. Находясь в состоянии „или – или“, государственный деятель обречен выбирать национальные интересы, поскольку каждый из его противников в таком же состоянии действовал бы точно так же и защищал бы свои интересы в ущерб интересам другим. Действия, основанные на доверии, могут оказаться фатальными. Нельзя учитывать интересы других, потому что они никогда не будут учитывать твои интересы. „Отсуствие доверия всегда доминирует в международных делах. Поэтому каждое государство стремится наращивать свою силу“ – так рассуждают политические реалисты [3, 4].
  Жизнеспособность теории „реализма“, пишет российский ученый-международник Владимир Кулагин, „объясняется тем, что за редкими исключениями она довольно адекватно отражала мотивы поведения государства на протяжении трех с половиной веков функционирования классического механизма отношений между суверенными государствами-нациями – Вестфальской системы международных отношений“ [5].
  
  Пояснение:
  Вестфальская система международных отношений – система международных отношений, основанная на так называемом Вестфальском мире, включающем два мирных соглашения, подписанных в немецких городах Онабрюк и Мюнстер 15 мая и 24 октября 1648 года. Они положили конец Тридцатилетней войне (1618 – 1648 гг.) – общеевропейскому военному конфликту, начавшемуся как религиозное столкновение между протестантами и католиками в Германии (в Священной Римской империи) и затронувшему почти все страны Европы (кроме Швейцарии). Вестфальский мир положил начало новому порядку в Европе. В его основе лежит концепция государственного суверенитета, т.е. международные отношения в Европе представляют собой уже отношения не между монархами, а между суверенными государствами, а отношения внутри каждого отдельного государства являются исключительной прерогативой самого суверенного государства.
  Священная Римская империя немецкой нации (нем. Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation, лат. Sacrum Imperium Romanum Nationis Germanicæ или Sacrum Imperium Romanum Nationis Teutonicæ) – официальное название средневекового немецкого государства, существовавшего в период 962 – 1806 гг. и объединявшего множество территорий в Европе. В период своего наибольшего процветания в состав империи входили Германия (которая была ее ядром), северная и центральная Италия, Нидерланды, Чехия и некоторые районы Франции; с 1134 г. формально состояла из трех королевств: Германии, Италии и Бургундии. В 1135 году в состав империи вошло Чешское королевство, официальный статус которого в составе империи был окончательно подтвержден в 1212 году.
  Бургундия – историческая область в Западной Европе, в разные периоды истории так назывались различные территории от нынешней Юго-Восточной Франции и до Нидерландов.
  Прим. Пояснения, для которых конкретно не указан их источник, приведены на основе текстов и определений для них в Wikipedia.
  
  Древним отцом политического реализма является выдающийся древнегреческий историк Фукидид (ок. 455 г. до н. э. – ок. 400 г. до н. э.). Чтобы понять и оценить его историческое значение, необходимо провести параллель с его не менее выдающимся предшественником, отцом истории Геродотом (ок. 484 г. до н. э. – ок. 425 г. до н. э.).
  Согласно Геродоту, людьми, государствами и их правителями движет воля богов. Человеческие конфликты, радости, страдания – это земная проекция божественных противостояний, столкновений и страстей. Конечно, это не буквальное отражение бурной жизни, кипящей на Олимпе (обманы, интриги, соблазнения) на отношениях внутри Древней Эллады и между эллинами (т.е. греками) и варварами, а то, что мы, люди, не суверенные хозяева собственной жизни и подвержены капризам Судьбы; что существует некий оригинальный замысел, некая недостижимая идея, которую мы следуем слепо (и по крайней мере неинформированно); необъяснимое заставляет нас принимать произошедшее как дар или наказание Богов за то, что мы прислушались к их воле или проигнорировали их предупреждения. И если от нас еще что-то и зависит, так это не то, ПРОИЗОЙДЕТ ЛИ ЧТО-ТО, а КАК ОНО ПРОИЗОЙДЕТ, как мы участвуем в происходящем – ведя себя смело и достойно, или показывая свою худшую сторону и изменяя традициям и пониманиям о храбрости, честности и справедливости.
  В своей бессмертной „Истории“, описывающей греко-персидские войны, Геродот рассказывает, как Кир II Великий (? – 530 до н. э.), царь Персии, победил лидийского царя Креза (595 – 546 до н. э.). Захватив Креза, Кир „велел сложить большой костер, взвести на него в оковах Креза ... делая это или во исполнение обета, или из желания посвятить богам первые плоды победы, или же потому, что знал Креза за благочестивого человека и хотел испытать, не спасет ли его от сожжения какое-нибудь божество“. Крез „громко воззвал к Аполлону, говоря, что, если какие-нибудь дары его были угодны божеству, оно должно явиться и спасти его от смерти. С плачем взывал Крез. Вдруг на ясном, чистом небе показалось облачко, потом разразилась гроза, полил сильнейший дождь и затушил костер“. Когда сняли Креза с потухшего костра, Кир спросил его: „Кто из людей, Крез, внушил тебе мысль идти войной на мои владения и стать моим врагом, а не другом?“. Крез ответил: „Я сделал это, царь, на счастье тебе и на горе себе. Виновно же в том эллинское божество, подвигнувшее меня на войну, потому что нет никого столь нерассудительного, чтобы предпочесть войну миру: во время мира сыновья хоронят отцов, во время войны отцы хоронят сыновей. Но так угодно было богам“ [6]. Именно так Геродот понимал глубинные причины войн между народами – боги затуманивают их разум и подстрекают их к войне.
  
  Очень серьезные проблемы были у Креза и с сыном Кира Камбиса (? – 522 г. до н.э.) – жестокого и посредственного правителя, о котором говорили, вероятно, не без оснований, что он „от рождения страдал серьезной болезнью, которую иные называют „священной“ (эпилепсия) и отсюда было его безумие: „ничего необыкновенного не было в том, что при серьезной болезни тела и ум Камбиса не был здоров“. Камбис однажды спросил своих персидских советников, а также Креза, каким, по их мнению, человеком он считается по сравнению со своим отцом Киром. Советники, конечно, из страха и рабства говорили, что Камбиз „лучше отца, т. к. он владеет всем, чем владел отец, а сверх того владычествует над Египтом и на море“. „Мне думается, дитя Кира, что ты не равен отцу, ибо у тебя нет еще такого сына, какого он оставил в тебе“ – сказал Крез [7].
  В словах Креза, это урок, как сохранить достоинство и честь. В наше время, когда проявление уважения к личности является скорее исключением, чем правилом, особенно молодые люди часто попадают в критические ситуации, когда им приходится терпеть волю и власть работодателя (или всесильного чиновника, высокомерного начальника), обращающегося с ними как с рабами или личной собственностью – потому что они от него зависят. Когда молодым людям приходится идти на компромисс со своей совестью и своим достоинством, было бы хорошо, если бы они сделали это хотя бы способом, очень похожим на тот выход, который нашел Крез – как сказав правду в лицо („Мне думается, дитя Кира, что ты не равен отцу!“), так и не позволив себя за это сурово покарать („Ибо у тебя нет еще такого сына, какого он оставил в тебе!“).
  
  А Фукидид в своей не менее замечательной книге „История [Пелопоннесской войны]“ описывает войну внутри Эллинского мира – между Афинами и Спартой. Каждый из двух городов-государств объединил в союз ряд других полисов. Как обычно бывает, когда исчезает внешняя угроза (после того как эллины общими и бесстрашными усилиями прогнали персидских захватчиков), начинаются внутренние распри. Наличие внешнего врага является мощнейшим средством сплочения союза, а отсутствие внешнего врага, в свою очередь, является мощнейшим средством возникновения раздора между его участниками.
  Если для Геродота война произошла потому, что „так угодно было богам“, то посмотрим, как Фукидид, как истинный политический реалист, определяет причины войны между Афинами и Спартой: „Начали войну афиняне и пелопоннесцы [т.е. Спарта и ее союзники] нарушением тридцатилетнего мира, который был заключен между ними после покорения [острова] Евбеи [446/445 г.]. Чтобы в будущем кто нибудь не стал доискиваться, откуда возникла у эллинов такая война, я предварительно изложил распри и причины, вследствие которых мир был нарушен. Истиннейший повод, хотя на словах и наиболее скрытый, состоит, по моему мнению, в том, что афиняне своим усилением стали внушать опасения лакедемонянам [спартанцам] и тем вынудили их начать войну“. Другими словами, Фукидид утверждал, что причины войны были не результатом какой-либо Божественной воли или Божественного каприза, а потому, что каждая из двух сторон (афиняне и спартанцы) стремилась стать сильнее и добиться максимума в достижении своих интересов и безопасности, в то же время не позволяя другой стороне стать сильнее и предпринять действия, которые приносят пользу ее интересам и безопасности. Поэтому, по мнению Фукидида, причины войны (то есть войн, потому что их было три) между Афинами и Спартой таковы, как их видит современная Школа политического реализма.
  Фукидид рассказывает, как жители острова Мелос пытались в мирных переговорах убедить решивших напасть на них афинян, что эти их намерения жестоки и несправедливы. Ответ афинян – блестящее изложение философии политического реализма (и, воссоздав таким образом ответ, Фукидид становится „древним отцом политического реализма“). Афиняне ответили: „Мы желаем добиться при правдивой оценке с вашей и нашей стороны, возможно при обоюдном убеждении, что на житейском языке право имеет решающее значение только при равенстве сил на обеих сторонах; если же этого нет, то сильный делает то, что может, а слабый уступает... Да, но мы думаем, что божество и нас не оставит своею благодатью: ведь мы и не делаем ничего такого, что противно вере людей в божество или что противоречит законному стремлению людей установить взаимные друг с другом отношения. В самом деле, относительно богов мы это предполагаем, относително людей знаем наверное, что повсюду, где люди имеют силу, они властвуют по непререкаемому велению природы. Не мы установили этот закон, не мы первые применили его; мы получили его готовым и сохраним на будущее время, так как он будет существовать вечно. Согласно с ним мы и поступаем в той уверенности, что и вы, и другие, достигнув силы, одинаковой с нашей, будете действовать точно так же“ [8].
  
  В духе политического реализма писал и древнекитайский историк Сыма Цянь (145 или ок. 135 – ок. 90 или 86 до н.э.), из великолепного произведения которого „Ши Цзи“ мы узнаем о жившем 25 – 26 веков назад гениальном китайском мыслителе, полководце и стратеге Сунь Цзы, Сунь-цзы, Сунцзы (конец VI века или 544 – начало V века до нашей эры или 496), известный также как Сунь У, У Сунь У или Достойный Сунь из царства У [9].
  Сунь Цзы является автором шедевра „Трактат о военном искусстве“ („Сунь Цзы бин фа“ или „Военное искусство по мнению Учителя Сунь“), изданного в Болгарии под названиями „Искусство войны“ и „Искусство побеждать“. Этот трактат, написанный в глубокой древности, содержит послания, которые необходимо услышать и понять именно сегодня. Сочинение Сунь Цзы было создано в V – IV в. до нашей эры, вероятнее в 453 – 403 г., в эпоху, называемую „Пять гегемонов“ или „У ба“ (начало VII века - середина VI века до нашей эры) – период жестоких междоусобных и завоевательных войн, которые должны были преодолеть огромную раздробленность на пространстве Древнего Китая и реформировать страну. Они стимулировали внедрение новых форм организации вооруженных сил, а также подтолкнули развитие военного искусства и появление доктрины войны [10].
  
  Пояснение:
   „Ши Цзи“ – „Исторические записки“ или „Записки историка“, созданные между 109 и 91 годами до н.э.
  „Трактат о военном искусстве“, „Сунь-цзы“ – древнейший из сохранившихся подобных трактатов. Это также самый сильный по воздействию из семи фундаментальных сборников по военному искусству в древнем Китае, известных как „Семь классических военных произведений“, называемых „У цзин ци шу“, т.е. „Классические книги по военному искусству“. Остальные сборники представляют собой произведения „У-цзы“ (IV в. до н. э.), „Сыма фа“ (IV в. до н. э.), „Вэй Ляо-цзы“ (IV в. до н. э.), „Лю тао“ (IV – III в. до н. э.), „Сань люэ“ (VI – VII в. до н. э.) и Ли Вэй-гун вэньдуй“ (VII век н.э.) [11].
  Первый европейский перевод трактата Сунь Цзы появился во Франции около 1780 г., а первый русский перевод – в 1860 г. [12]. Трактаты Сунь Цзы и У Цзы приобрели такое уважение, что на протяжении веков считалось, что военное искусство древнего Китая – это „военное искусство Сун У“ („Сунь У бин фа“). Трактат Сунь Цзы уже давно изучался как образец военной науки не только в Китае, но и в Корее и Японии [13], а в ХХ веке в военных академиях ряда европейских стран.
  Сунь Цзы жил в конце периода Чуньцю (770 – 403 гг. до н. э.) [14]; родился в царстве Ци и в молодости „жил в уединении, и люди не знали о его таланте“ [15]. Из-за внутренних беспорядков он бежал в царство У, передал его правителю Хэ Люю (514 – 495 до н.э.) свои труды по военному искусству, был назначен военачальником, прославился походами на государства Чу, Ци и Дзин. Благодаря им государство У укрепило свою мощь и из числа „варварских“ было причислено к официально признанным независимым владениям [16, 17]. О знаменитых боевых победах Сунь Цзы ходило множество легенд. В трактате „Вэй Ляо Цзы“ записано: „Был человек, который имел всего 30000 войска, и в Поднебесной никто не мог противостоять ему. Кто это? Отвечаю: Сунь-цзы“ [18].
  Многие исследователи долгое время отождествляли Сунь Цзы с его однофамильцем и дальним потомком Сунь Бинь, который жил на 150 лет позже, также родился в царстве Ци, также упоминается под именем Сунь Цзы и также написал военный трактат с аналогичным названием „Трактат о военном искусстве Сунь Бинь“ („Сунь Бинь бин фа“), утерянный в VII веке и обнаруженный в 1972 году в Ли Ни в ханьском захоронении второй половины II века до нашей эры, вместе с другими рукописями военных произведений [19]. По легенде, этот генерал и военный теоретик был обманом заманен своим одноклассником Пак Цзюан, генералом государства У на территорию У, и подвергнут наказанию „синь бинь/бинь-пи“ („отрубление коленных чашечек“), а на лицо поставили клеймо, в результате чего ему присвоено имя Бинь („Лишенный коленных чашечек“). Позднее он был тайно вывезен посланцами правителя Ци, был назначен командующим армией и дважды сумел нанести тяжелые поражения войскам государства Вэй [20].
  Сунь Бинь считал военную мощь („ши“ – „сила“) главным средством достижения целей государства. Эта его доктрина получила название „гуй ши“ („оценить силу“). Он отстаивает идеи наступательной стратегии; серьезной подготовки к военным действиям; стремительного проведения кампании, чтобы враг мог быть застигнут врасплох. Особое значение Сунь Бинь придавал захвату городов, кавалерийским операциям и размещнию (дислокации) войск в местности [21].
  Сыма Цянь рассказывает следующий случай из жизни Сунь Цзы. Правитель, которому Сунь Цзы посвятил свой трактат, хотел воочию убедиться, что правила, столь подробно описанные в произведении, можно применять и на практике. Сунь Цзы с готовностью согласился провести этот эксперимент и принял идею принца о том, что его следует провести с участием женщин, поскольку, по его мнению, они также способны научиться тонкостям военного искусства. Были вызваны 180 женщин, живших во дворце, Сунь Цзы разделил их на два отряда и поставил во главе каждого из них одну из любимых наложниц правителя. Затем он дал свои указания, неоднократно все объясняя до мельчайших подробностей. Прозвучал сигнал, после чего участницы были обязаны выполнять его приказы, но женщины громко рассмеялись – им все казалось игрой, безобидной шуткой. Сунь Цзы, однако, сохранил спокойствие, взял на себя полную ответственность за провал и объяснил его отсутствием достаточной ясности в инструкциях. Он повторил все медленно и обстоятельно, но после нового сигнала для начала, женщины снова бурно рассмеялись. На этот раз Сунь Цзы заявил, что в неповиновении виноваты командиры отрядов, и приказал обезглавить двух красавиц – „командиров“. Князь воспротивился: „Я уже понял, что вы умеете вести войну: мне же без этих двух женщин и еда не будет сладка. Не убивайте их“. Сунь Цзы напомнил ему, что на поле боя командует полководец, а не государь. И красавицы были убиты. Вместо них Сунь Цзы назначил командирами двух других наложниц. Приказы теперь выполнялись как можно лучше, и ни одна из женщин не засмеялась [22]. Оставшись без своих фавориток, правитель лишил Сунь Цзы звания главнокомандующего. Тогда Сунь Цзы дерзко ответил, что его повелитель „любит слова, а не дела“. Владетель передумал, отступил, даже приказал ему возглавить военную кампанию против соседнего княжества Ю, в которой Сунь Цзы одержал очередную быструю победу [23].
  „Трактат о военном искусстве“ Сунь Цзы состоит из 13 глав и известен в древнекитайской военной литературе как „Книга в 13 главах“ [23]. В нем мудрость сочетается с масштабным стратегическим мышлением, даются точнейшие формулировки о значении армии, о роли полководца, об умении вести бой, об умении разгадать план противника. Причем советам автора можно следовать не только на поле боя, но и в общественной деятельности, дипломатии и даже в качестве рецептов поведения в личной жизни человека. Все больше книг и в самых разных областях используют выводы этого трактата. Ниже приводятся рассуждения Сунь Цзы о войне и о том, как можно победить даже самого сильного, коварного и хорошо подготовленного противника:
  ⁕ „Война – это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели“.
  ⁕ „Война – это путь обмана [и хитрости, лжи]. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой [возможностью получить что-то незначительное – тактическое и стратегическое]; приведи его в расстройство [смути его] и бери его; если у него все полно [его армия многочисленная, и вооружение превосходное, и выучка солдат наилучшая], будь наготове [займи подходящую оборонительное положение, чтобы усыпить его бдительность и рассеять его подозрения]; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение [чтобы противник проникся самомнением, излишней уверенностью в собственных силах и стал беспечным]; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини [если его войска едины, посей раздоры в лагере противника, оторви от него союзников, перессорь его военачальников]; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает“.
  ⁕ „Сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего – покорить чужую армию, не сражаясь“.
  ⁕ „Самая лучшая война – разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; на следующем месте – разбить его войска“.
  ⁕ „Тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая; сокрушает чужое государство, не держа свое войско долго“. [24].
  
  Пояснение:
  Дополнения в квадратных скобках сделаны нами на основании комментариев академика Николая Конрада, автора перевода и комментария в цитируемом издании „Трактаты о военном искусстве“.
  
  В основу умения вести победоносную войну Сунь Цзы кладет пять явлений (факторов, императивов, элементов) стратегии – Путь, Небо, Земля, Полководец, Закон:
  „Путь – это когда достигают того, что мысли народа одинаковы с мыслями правителя, когда народ готов вместе с ним умереть, готов вместе с ним жить, когда он не знает ни страха, ни сомнений. Небо – это свет и мрак, холод и жар; это порядок времени. Земля – это далекое и близкое, неровное и ровное, широкое и узкое, смерть и жизнь. Полководец – это ум, беспристрастность, гуманность, мужество, строгость. Закон – это воинский строй, командование и снабжение [25].
  В интерпретации на современном языке эти пять явлений будут означать следующее:
   „Путь – это моральное единство между правителем и народом; Небо есть расчет времени, когда ведется война, учет влияния времен года, природных условий, т.е. погодно-климатические факторы; Земля – это географические условия театра войны, местность, отношение местности к условиям и задачам войны; Полководец – это необходимые качества главнокомандующего, высшего командования, его военное искусство и прерогативы; Закон – это организация армии, свод правил, касающихся военного строя, управления армией и снабжения, их соответствия целям государства, его военной доктрины“ [26, 27, 28, 29].
  Отсюда Сунь Цзы выводит „семь расчетов“, т.е. условия, при которых успешно ведется любая война:
  „Кто из государей обладает Путем [моральным единством со своим народом]? У кого из полководцев есть таланты? Кто использовал Небо и Землю [факторы времени и места]? У кого выполняются правила и приказы? У кого войско сильнее? У кого офицеры и солдаты лучше обучены? У кого правильно награждают и наказывают?“
Сунь Цзы также указывает на пять случаев, когда „знают, что победят“, т.е. когда определяется кто выиграет войну:
  „Побеждают, если знают, когда можно сражаться и когда нельзя; побеждают, когда умеют пользоваться и большими [многочисленными], и малыми [малочисленными] силами; побеждают там, где высшие [военные начальники, генералы] и низшие [солдаты, рядовые] имеют одни и те же желания; побеждают тогда, когда сами осторожны и выжидают неосторожности противника; побеждают те, у кого полководец талантлив, а государь не руководит им [у полководца полная оперативная самостоятельность]. Эти пять положении и есть путь знания победы“.
  Следующий совет гениального китайского стратега и мыслителя замечателен своей глубиной, мудростью и проницательностью:
  ⁕ „Если нет выгоды [стране], не двигайся [не приводите в движение войско]; если не можешь приобрести, не пускай в ход войска [если не можешь победить, не бросай войско в бой]; если нет опасности, не воюй. Государь не должен поднимать оружие из-за своего гнева; полководец не должен вступать в бой из-за своей злобы. Двигаются тогда, когда это соответствует выгоде; если это не соответствует выгоде, остаются на месте. Гнев может опять превратиться в радость, злоба может опять превратиться в веселье, но погибшее государство снова не возродится, мертвые снова не оживут. Поэтому просвещенный государь очень осторожен по отношению к войне, а хороший полководец очень остерегается ее. Это и есть путь, на котором сохраняешь и государство в мире, и армию в целости“.
  ⁕ „Бросай своих солдат в такое место, откуда нет выхода, и тогда они умрут, но не побегут. Если же они будут готовы идти на смерть, как же не добиться победы? И воины и прочие люди в таком положении напрягают все свои силы. Когда солдаты подвергаются смертельной опасности, они ничего не боятся; когда у них нет выхода, они держатся крепко; когда они заходят в глубь неприятельской земли, их ничто не удерживает; когда ничего поделать нельзя, они дерутся“ [30].
  Последний совет Сунь Цзы – золотое правило, которому следуют великие полководцы. Сила армии утраивалась, когда она была прижата к стене без возможности отступления. Для решающего сражения часто сознательно выбиралась позиция, при которой за спиной собственной армии находилась глубокая и бурная река; или мосты, по которым первой убежала бы испуганная мысль о личном спасении, были сожжены. Перед последним, неравным сражением с войском претора Марка Лициния Красса храбрый фракиец Спартак заколол своего коня, „неразлучный со своими людьми в счастье и в несчастье, он показал им этим поступком, что ему, как и всем им, предстоит теперь победить или умереть“ [31]. Безумно храбро сражаясь в ущелье Фермопилы, защищая доступ к Отечеству в 480 г. до н. э., спартанский царь Леонид I и все 300 его личных гвардейцев погибли, но не уступили бесчисленным полчищам Персии во главе с самим царем Ксерксом I.
  Когда смерть – единственный путь к отступлению, боец становится совершенно другим, он готов на невозможные, необъяснимые, невообразимые подвиги, не боясь даже смерти.
  
  Пояснение:
  Претор – государственная должность в Древнем Риме. В ходе исторического развития содержание и функции этой позиции менялись.
Марк Лициний Красс (ок. 114 – 52) – римский политик и полководец, консул (70 – 69, 55 – 54).
  Спартак (ок. 110 – 71) – предводитель крупнейшего восстания рабов против Рима (73 – 71).
  Леонид I (520 – 480) – царь Спарты (488–480).
  Ксеркс I (519 – 465) – царь Персии (485–465).
  
  В последней, 13-й главе своего трактата Сунь Цзы приводит, может быть, самую старую, но звучащую даже сегодня вполне приемлемую классификацию шпионов:
  „Поэтому пользование шпионами бывает пяти видов: бывают шпионы местные, бывают шпионы внутренние, бывают шпионы обратные, бывают шпионы смерти, бывают шпионы жизни. Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они – сокровище для государя. Местных шпионов вербуют из местных жителей страны противника и пользуются ими; внутренних шпионов вербуют из его чиновников и пользуются ими; обратных шпионов вербуют из шпионов противника и пользуются ими. Когда я пускаю в ход что-либо обманное, я даю знать об этом своим шпионам, а они передают это противнику. Такие шпионы будут шпионами смерти. Шпионы жизни – это те, кто возвращается с донесением“ [32].
  Приведенная выше классификация нуждается в некоторых пояснениях. Местные шпионы – это приносящие сведения информаторы, завербованные из числа местного населения. Внутренние шпионы – это агенты, завербованные из числа администрации противника. Обратные шпионы – это агенты противника, проникшие в страну извне, но разконспирированные и перевербованные (в основном путем подкупа, особой заботы и внимания или угроз) уже работать на благо страны, в которой они изначально пришли шпионить, возможно, даже не зная, что их перехватили и тщательно манипулируют их действиями с помощью ложной, вводящей в заблуждение информации. Шпионы смерти – это собственные шпионы, посланные в чужую страну с заданиями, выполнение которых неизбежно приведет к их гибели, т.е. это диверсанты, которые распространяют ложную информацию, обманывают, подстрекают противника к действиям во вред ему, а когда их ложь раскрывается, расплачиваются жизнью. Шпионы жизни – это классические шпионы – собственные агенты, которые отправляются в чужую страну для сбора чрезвычайно важной информации и по этой причине должны вернуться живыми любой ценой [33].
  Сунь Цзы делится о шпионах и шпионаже следующими поучительными, очень современно звучащими размышлениями:
  „Поэтому для армии нет ничего более близкого, чем шпионы; нет больших наград, чем для шпионов; нет дел более секретных, чем шпионские. Не обладая совершенным знанием, не сможешь пользоваться шпионами; не обладая гуманностью и справедливостью, не сможешь применять шпионов; не обладая тонкостью и проницательностью, не сможешь получить от шпионов действительный результат. Тонкость! Тонкость! Нет ничего, в чем нельзя было бы пользоваться шпионами... Пользование шпионами – самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия“ [34].
  Читая наставления Сунь Цзы, невольно приходишь к выводу, что к ним трудно добавить что-либо существенное, ведь всему, чему человечество должно было научиться в своих бесконечных, почти 15 000 войнах – от глубочайшей древности до современности, в постоянном ритме: „война – подготовка к войне – война“. История человечества представляет собой трагическую череду распрей и сражений между народами. Если перелистать ее пожелтевшие страницы, если раскопать глубокие пласты времени, если углубиться в памяти народов, то мы увидим одну и ту же картину – миллионы людей, покрытых шкурами, бронями, доспехами и щитами, сжимающими камни, ножи, дубины, топоры, булавы, мечи, ятаганы, алебарды, сабли, пики и копья; они натягивают пращи, тетивы луков и арбалетов; нажимают на спусковые крючки мушкетов, аркебуз, пистолетов, автоматов и кнопок ракетных установок. На протяжении тысячелетий Земля была полем битвы, где более сильный отбирает у более слабого территории, сырье, блага и права, навязывает ему свою культуру, религию или идеологию.
  К сожалению, исследователи и политики цитируют Сунь Цзы только тогда, когда хотят продемонстрировать интеллект или приукрасить свои анализы чем-то экзотическим, восточным. Всегда полезно перелистать короткое, но богатое своим содержанием социнение Сунь Цзы „Трактат о военном искусстве“. Там мы найдем следующую мысль, подходящую для завершения этого рассказа о великом китайском стратеге:
  „Если знаешь его [противника] и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет; если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение; если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться, будешь терпеть поражение“ [35].
  
  Как мы уже говорили, знания о Сунь Цзы можно почерпнуть из знаменитого сочинения „Ши Цзи“ Сыма Цяня. Но Сыму Цяня сравнивают не с „отцом истории“ Геродотом, а с „отцом реализма“ Фукидидом – из-за его объективности, уважения к доказательствам и влияния на будущие поколения историков [36], из-за его понимания существенных, глубоких процессов в истории. Его также сравнивают с древнегреческим историком (и военачальником) Полибием (ок. 201 – ок. 120 до н. э.) [37]. „Ши Цзи“ ставят рядом с такими эпическими произведениями, как древнегреческие „Илиада“ и „Одиссея“ Гомера, а также древнеиндийские „Махабхарата“ и „Рамаяна“ [38], и нелегко судить, кто больше выигрывает в результате этих изящных сравнений.
  Сыма Цянь был гениальным историком, литератором, мыслителем периода Хань. Он был сыном Сыма Таня (ок. 165 – 110), главного историографа и астролога при дворе У Ди. В 108 г. до н. э., вскоре после смерти отца, Сыма Цянь занял его должность и получил доступ к императорским архивам [39]. Он стал жертвой своего сильного характера и опасной для того времени (только для того времени?) склонности к независимому мышлению и явным оппозиционным настроениям, продиктованным его даосским мировоззрением [40]. В 99 (98) году до н.э. он заступается за военачальника Ли Линя, который потерпел поражение от гуннов и сдался в плен. Этим он вызвал гнев императора и был наказан заключением и подвергнут оскоплению [41]. Потрясенный и униженый, Сыма Цянь размышлял, стоит ли совершать самоубийство, но выбрал жизнь для завершения начатого им исторического труда. О мотивах принятия этого непростого решения он признался в письме другу: „У человека есть только одна смерть. Эта смерть может быть тяжелой, как гора Тай, или легкой, как гусиное перо. Все зависит от того, как человек будет ее использовать. Причина, по которой я продолжил жить в этой грязи, состоит в том, что я скрываю в своем сердце что-то такое, чего не смог пока полностью выразить“ [42]. Всегда были люди, которые сознательно выбрали продолжать тащить бремя тяжелого существования, потому что они чувствовали в своей душе мысли и побуждения, которые только они могли вынести на белый свет, только они могли облечь в слова, чтобы оставить после себя след – что они были, что имело смысл родиться, страдать, идти по пыльной дороге жизни.
  После освобождения из тюрьмы Сыма Цянь занял пост главного секретаря государственной канцелярии и упорным трудом завершил дело своей жизни „Ши Цзи“ в 92 (91) до н.э. „Записки историка“ – главное произведение для китайской историографии [43], весьма необычное для столь ранней эпохи и охватывающее огромный период истории страны – две с половиной тысячи лет – с древнейших времен до конца II века до нашей эры. „Ши Цзи“ действительно является уникальной энциклопедией войны и мира, т.е. жизни древнего Китая [44]. Сыма Цянь пишет, что при создании „Ши Цзи“ им руководило „желание исследовать все то, что среди неба и земли, проникнуть в сущность перемен, имевших место как сейчас, так и в дни древности далекой“ [45]. Он первым в Китае создал литературный портрет, определенную композицию, яркие приемы прозаического повествования, ставшие с тех пор кладезем сюжетов и идей для ряда писателей, драматургов, поэтов. Например, одно из исторических событий, рассказанных Сыма Цянем, послужило основой для китайской драмы „Сирота из рода Чжао“, а много позже – для произведения „Китайская сирота“ (L’Orphelin de la Chine, 1753) великого французского писателя и философа Вольтера (это псевдоним Франсуа-Мари Аруэ, 1694 – 1778) [46].
  
  Пояснение:
  Династия Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) – самая продолжительная правящая династия в истории Китая.
  У Ди – император династии Западная Хань (140 – 87 до н. э.).
  Даосизм (Таосизм) – система китайских философских и религиозных концепций. Слово дао или тао буквально переводится как путь, хотя сегодня в китайском фольклоре и религии оно приобрело более абстрактное значение. Даосизм – это философия, проповедующая гармонию во всех вещах, представленную союзом беспорядка и закона, негатива и позитива, земли и неба через символы Инь-Ян. Даосизм рассматривает более высокий, гораздо более глобальный по масштабу, более духовный уровень существования. Подчеркивается взаимосвязь человека и природы, что отвергает необходимость строго определенных правил и порядка. В даосизме нет специальных божеств, и большинство его последователей – политеисты, многобожники, верящие в различных духов, связанных с природой или в духов своих предков.
  
  Позднее Средневековье и колыбель Возрождения Флоренция родили гениального философа и мыслителя Никколо Макиавелли (1469 – 1527) – „средневекового отца политического реализма“. И это несомненно так, ведь небольшая по объему, но большая по содержанию книга Макиавелли „Государь“ (Il Principe, 1513) представляет собой своего рода пособие для государственных деятелей, целиком основанное на духе взглядов и постулатов политического реализма, присущих даже нашему времени.
  
  Пояснение:
  Возрождение или Ренессанс – исторический период быстрого культурного развития в идеях, средствах выражения и вообще в творчестве, продолжавшийся примерно с XIV по XVII век. Оно зародилось во Флоренции в XIV веке, а в последующие столетия распространился на другие части Европы. В более общем смысле термин также используется для обозначения исторического периода, представляющего собой переход от Средневековья к Новому времени.
  
  В „Государе“ Макиавелли писал:
  „Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание... Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же. А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется. Примеров тому множество: сколько мирных договоров, сколько соглашений не вступило в силу или пошло прахом из-за того, что государи нарушали свое слово... Люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить... Следует понимать, что государь, особенно новый, не может исполнять все то, за что людей почитают хорошими, так как ради сохранения государства он часто бывает вынужден идти против своего слова, против милосердия, доброты и благочестия. Поэтому в душе он всегда должен быть готов к тому, чтобы переменить направление, если события примут другой оборот или в другую сторону задует ветер фортуны, то есть, как было сказано, по возможности не удаляться от добра, но при надобности не чураться и зла... Пусть государи стараются сохранить власть и одержать победу. Какие бы средства для этого ни употребить, их всегда сочтут достойными и одобрят, ибо чернь прельщается видимостью и успехом, в мире же нет ничего, кроме черни, и меньшинству в нем не остается места, когда за большинством стоит государство“ [47].
  
  И еще одну мысль Макиавелли мы приведем здесь, потому что она показательна по своей откровенности:
   „Итак, из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса – волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков. Тот, кто всегда подобен льву, может не заметить капкана... всегда в выигрыше оказывался тот, кто имел лисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметь прикрыть, надо быть изрядным обманщиком и лицемером.“ [48].
  
  Среди средневековых мыслителей, работавших в духе политического реализма, следует упомянуть английского политического философа Томаса Гоббса (1588 – 1679). Свои взгляды на сущность политики как борьбы за безопасность во враждебном окружении Владимир Кулагин называет „библией для «реалистов“ [49]. Томас Гоббс описывает естественное состояние, в котором люди живут в условиях анархии, без общей власти над ними, которая могла бы их респектировать, т.е. без верховного арбитра, который мог бы наводить порядок и вводить законы. Это состояние представляет собой „войну всех против всех“ (bellum omnium contra omnes), в которой „есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна“. Именно поэтому „при установлении государства люди руководствуются стремлением избавиться от бедственного состояния войны“ [50].
  
  Американского ученого-международника Ганса Моргентау (1904 – 1979) можно назвать „современным отцом политического реализма“. Во многом благодаря его разработкам Школа политического реализма стала пониматься как „школа национального интереса“ [51] и стала важнейшим инструментом внешней политики США. Верно и обратное: новая роль США после окончания Второй мировой войны вызвала необходимость разработки научно обоснованной политической теории, которая вооружила бы США новыми принципами их политики как мировой силы.
  По мнению Моргентау, стремление к господству универсально во времени и пространстве [52]; „Любая политика, внутренняя и международная, обнаруживает три основные закономерности, а именно, что все политические явления можно свести к одному из трех основных типов, а именно политический план действий направлен либо на сохранение силы, либо на ее увеличение, либо на демонстрацию силы“ [53]; „международная политика, как и любая другая политика, представляет собой борьбу за власть – каковы бы ни были ее конечные цели, власть является ее непосредственной целью“ [54]; „Цели внешней политики должны определяться в терминах национального интереса и подкрепляться соответствующей силой“ [55], а мораль должна быть исключена из международной политики, поскольку „концепция интересов, определенная в терминах силы... избавляет нас и от этих моральных излишеств, и от этого политического безумия“ [56]. „Политический реалист ... мыслит в терминах интереса, определяемого как сила, точно так же, как экономист мыслит в терминах интереса, определяемого как благосостояние; законодатель – в терминах соответствия действий правовым нормам, моралист – в терминах соответствия действия в соответствии с моральными принципами. Экономист спрашивает: „Как политика влияет на благосостояние общества или его сегмента?“. Законодатель спрашивает – „Соответствует ли политика верховенству закона“. Моралист спрашивает – „Соответствует ли политика моральным принципам“. А политический реалист спрашивает: „Как эта политика влияет на силу нации?“ [57].
  
  Моргентау считал, что:
  „Человек может сказать в свое оправдание: „Fiat justitia, pereat mundis“ („Пусть свершится правосудие, даже если мир погибнет“), но государство не имеет права говорить так от имени тех, кто находятся на его попечении ... Государство не имеет права позволить своему моральному неодобрению посягательства на свободу мешать успешным политическим действиям, вдохновленным моральным принципом национального выживания“ [58].
  
  Американский политолог и социолог Фрэнсис Фукуяма (1952) писал следующее:
  „В своей крайней форме реализм рассматривает национальные государства как бильярдные шары, внутреннее содержимое которых, скрытое непрозрачной оболочкой, не существенно для их поведения. Наука международной политики не требует знания того, что там внутри, – необходимо лишь знать законы механики, управляющие их взаимодействием: надо знать, что шар отскакивает от борта под тем же углом, что и ударяет в него; надо знать, как энергия одного шара распределится между двумя, с которыми он одновременно столкнулся. Значит, международная политика не описывает взаимодействие сложных и исторически сложившихся человеческих обществ, как и войны не вызваны конфликтом ценностей. При „бильярдном“ подходе, чтобы определить вероятность войны или мира, достаточно знать, является международная система биполярной или многополярной“ [59].
  На основе своих рассуждений Фрэнсиса Фукуяма можно сформулировать следующие три принципа (эмпирические правила) политического реализма [60]:
  
  ⁕ Первый принцип связан с ключевым понятием этой научной школы – это „баланс сил“:
  „Окончательное решение проблемы международной безопасности можно найти путем поддержания баланса сил против потенциальных врагов“.
  
  Это означает, что сильное государство может получать выгоду от своей силы в международных отношениях, если оно не будет позволять другим государствам объединиться против него, чтобы нейтрализовать его мощь (“разделяй и властвуй“), а слабое государство может надеяться получить больше, чем предполагает его слабость, если оно найдет другие слабые государства, с которыми можно объединиться, чтобы компенсировать силу сильного государства.
  
  ⁕ Второй принцип связан с отношением к партнерам (друзьям):
  „Друзей следует выбирать прежде всего исходя из их силы и способностей помочь защитить интересы государства, а уже потом исходя из идеологии или внутреннего характера режима“.
  
  Это означает, что ведущим аргументом при выборе партнера в международных отношениях является то, насколько с его помощью могут быть защищены интересы государства, а не то, насколько его ценности совместимы с его собственными ценностями. Например, среди региональных сил (т.е. стран, роль которых в данном регионе чрезвычайно важна, даже определяющая, но за пределами региона их влияние слабее, независимо от того, каковы их амбиции и используются ли они великими силами для поиска баланса сил в глобальном масштабе) у США есть свой список „пивотных [опорных] стран“ – это те страны, которые являются их близкими партнерами и находятся на переднем крае американских стратегических интересов в регионе (Южная Корея, Пакистан, Израиль, Египет, Саудовская Аравия, Турция и др.). Для таких стран с точки зрения функционирования демократии, соблюдения прав человека, соблюдения законности действует правило „настолько, насколько это возможно“.
  
  ⁕ Третий принцип связан с отношением к оппонентам (врагам):
  „Оценивая возможных врагов, необходимо анализировать их военный потенциал, а не исключительно или в первую очередь провозглашаемые ими внешнеполитические цели“.
  
  Это связано с тем, что цели государства могут меняться, но его военный потенциал остается. В международных отношениях слова очень часто служат хорошо подобранной упаковкой для намерений, радикально отличающихся от этих слов. И их, слова, слишком легко можно заменить другими словами. Поэтому важно не то, что говорит данное государство, а то, чем оно обладает, на что оно способно и может ли оно это применить в ущерб нашим интересам.
  
  Завершим рассказ о Школе политического реализма мыслью немецкого философа Освальда Шпенглера (1880 – 1936): „Абстрактный идеал справедливости проходит через умы и писания всех людей, у которых дух благороден и силен, а кровь слаба, через все религии, через все философии, однако мир фактов истории знает только успех, делающий из права сильного право для всех. Мир фактов беспощадно ступает по идеалам, и если когда бы то ни было случалось, что человек или же народ ради справедливости отказывался от сиюминутного могущества, то хоть в том, втором мире мыслей и истин им несомненно и бывала обеспечена теоретическая слава, так же несомненно было для них и наступление мгновения, когда они оказывались побеждены другой жизненной силой, лучше их разбиравшейся в реальности“ [61].
  
  ШКОЛА ПОЛИТИЧЕСКОГО ИДЕАЛИЗМА
  Школа политического идеализма в значительной степени антагонистична, противоположна Школе политического реализма.
  Согласно Школе политического идеализма, на переднем плане во внешней политике и политике безопасности и обороны страны стоят право и мораль, наряду с такими понятиями, как принципы, долг, честность, соблюдение обязательств и сдерживание слова, а национальные интересы и безопасность остаются на втором плане и реализуются как их функция в коллективном (общностном) контексте с учетом рисков, которые международные отношения несут стране.
  „Что это за государственные деятели, которые отодвигают национальные интересы и безопасность на второй план!?“ – возразит кто-то. Но если для отдельного человека идеализм характеризует его как обитающего в вымышленном пространстве и времени, оторванного от суровой действительности, то идеализм при государствах содержит ... определенный элемент прагматизма! Как правило, идеалисты отдают себе отчет в том, что если каждая страна будет преследовать только свои интересы и безопасность, это будет приводить к бесконечным конфликтам и войнам. Мировая история тысячу раз доказывала обоснованность этого, казалось бы, неоспоримого приговора. Человеческая цивилизация сначала позволяет реалистам делать что хотят и творить что им захочется, а затем человечество садится на камень как Мыслитель Родена, окруженное разрушениями, анархией и хаосом, порожденными реалистическими играми, и начинает чертить идеалистические проекты, основанные на исключении войны из международвых отношения.
  Идеализм прежде всего связан с именем крупнейшего немецкого философа Иммануила Канта (1724 – 1804) и его великим трудом „К вечному миру. Философский проект“ (Zum ewigen Frieden. Ein philosophischer Entwurf, 1793) [62], наметивший путь человечества к миру, свободному от разрушительных конфликтов, к миру Вечного Мира (Ewiger Frieden). Кант полагает, что процесс нравственного совершенствования человечества может приблизить его к вечному миру, разовьет в человеке чувство космополитической морали, т.е. выражаясь сегодняшним языком, создаст ощущение морально-политического единства мирового сообщества [63]. Или, как утверждает Кант:
  „Политические максимы, какие бы ни были от этого физические последствия, должны исходить не из благополучия и счастья каждого государства, ожидаемых от их соблюдения, следовательно, не из цели, которую ставит перед собой каждое из этих государств (не из желания), как высшего (по эмпирического) принципа государственной мудрости, а из чистого понятия правового долга (из долженствования, принцип которого дан a priori чистым разумом). Мир никоим образом не погибнет от того, что злых людей станет меньше. Моральное зло имеет то неотделимое от своей природы свойство, что по своим целям (особенно в отношении других, держащихся такого же образа мыслей) оно внутренне противоречиво и само разрушительно и, таким образом, хотя и медленно, но уступает место (моральному) принципу добра“ [64].
  
  По мнению некоторых историков, идея Вечного мира была впервые сформулирована Максимильeном де Бетюном, герцогом де Сюлли (1560 – 1641) как предложение королю Генриху IV, содержащее план создания „христианской республики“ – конфедерации христианских народов Европы. Этот план изложен в последнем томе мемуаров герцога де Сюлли (1634).
  Идея была развита аббатом Шарлем де Сен-Пьером (1658 – 1743) в 1713 году в „Проекте установления вечного мира в Европе“ (Projet pour rendre la paix perpétuelle en Europe), который был представлен на Утрехтском конгрессе (1713). [65].
  В том же направлении вкладывали огромные усилия такие личности, как французский философ и писатель Эмерик Крус (1590 – 1648), английский проповедник и основатель провинции Пенсильвания, английской североамериканской колонии, которая позже стала американским штатом Пенсильвания, Уильям Пенн (1644 – 1718), Жан-Жак Руссо, Иммануил Кант, английский философ и социолог Иеремия (Джереми) Бентам (1748 – 1832), один из первых американских антивоенных активистов Уильям Лэдд (1778–1841). Теоретики „вечного мира“ стремятся к некой форме наднационального объединения, которое гармонизировало бы интересы разных наций во избежание войн между ними. Для этого необходимо, чтобы каждое государство частично отказалось от своего суверенитета, потому что только так можно найти пространство для мирного регулирования конфликтов, в противном случае, если каждый из них будет придерживаться своего полного и неизменного суверенитета, не будет возможности приемливого удовлетворения различных интересов и потребностей в безопасности. Чтобы защитить сообщество от внешних атак и внутренних конфликтов, каждое из государств должно делегировать наднациональному образованию свои вооруженные силы или существенную их часть [66].
  
  Пояснение:
  Огюст Роден (1840 – 1917) – французский скульптор; „Мыслитель“ (Le Penseur, 1888) – одна из самых известных его скульптур.
  A priori (лат.) – независимо от опыта, от фактов; предварительно; до опыта и независимо от него.
  Генрих IV (1553 – 1610) – король Франции в период 1589–1610 гг.
  Утрехтский конгресс, проходивший в период апрель – май 1713 г. в голландском городе Утрехте. Он завершился подписанием Утрехтского мирного договора, положившего конец Войне за испанское наследство (1710 – 1714). Его подписали, с одной стороны, Франция и Испания, а с другой – Великобритания, Голландская республика, Священная Римская империя, Португалия и Савойя.
  Савойя – историческая область на юго-востоке Франции, некоторое время существовала как независимое герцогство, с 1860 года входит в состав Франции.
  
  По аналогии со Школой политического реализма можно сформулировать три принципа („эмпирические правила“) политического идеализма:
  
  ⁕ Первый принцип связан с ключевым понятием этой научной школы – это „институциональная архитектура“:
  „Окончательное решение проблемы международной небезопасности можно найти путем создания сложной и взаимосвязанной институциональной архитектуры, которая обеспечит условия, принципы, стандарты и культуру для совместного обсуждения проблем между потенциальными противниками“.
  
  Разрушительную силу конфликтов можно снизить и контролировать, если у оппонентов будет возможность – через институции, выработавшие свои собственные принципы и стандарты – мирно обсуждать друг с другом сложные проблемы, разговаривать, вести переговоры и договариваться по вопросам, которые их разделяют и постоянно генерируют напряжение и недоверие между ними.
  Если реалисты считают (об этом речь пойдет и ниже), что конфликты являются неизменным спутником международных и межличностных отношений и поэтому неизбежны, при этом в наших силах только уменьшать их разрушительную силу, то идеалисты верят, что между государствами, обществами и отдельными индивидами конфликты являются прежде всего свидетельством того, что эти государства, общества и отдельные индивиды достаточно незрелы или недостаточно зрелы для урегулирования этих конфликтов мирным путем, поэтому им необходимо создать условия для взаимного ознакомления, для дискуссий, для поиска взаимных уступок и для мирного регулирования.
  
  ⁕ Второй принцип связан с отношением к партнерам (друзьям):
  „Друзей следует выбирать, прежде всего, исходя из их целей, видения, идеологии, принципов и ценностей, которые они исповедуют, и с оценкой решимости воплотить их в политику государства, а уже потом исходя из их сил и способностей, которыми мы можем воспользоваться при защите наших интересов“.
  
  Это означает, что ведущим аргументом при выборе партнера в международных отношениях является то, насколько он исповедует сходными с нашими целями, видением, идеологей, принципами и ценностями и какова его решимость отстаивать их, а не то, насколько он располагает силовым потенциалом силы, к которому мы в какой-то момент можем обратиться за содействием, когда наши интересы будут подвергнуты испытанию. Идея в том, что даже если наш партнер обещает помощь в сложных для наших интересов и безопасности ситуациях, он может при определенном развитии данной ситуации отказаться от своих обязательств, но если у нас есть общие цели, видение, идеология, принципы и ценности с ним, это была бы гораздо более надежная связь между нами и более сильный мотив для него помочь нам в трудную минуту, потому что он почувствовал бы угрозу нашим целям, видению, идеологии, принципам и ценностям как прямую угрозу его собственным целям, видению, идеологии, принципам и ценностям.
  
  ⁕ Третий принцип связан с отношением к оппонентам (врагам):
  „Оценивая возможных врагов, необходимо анализировать их цели, видение, идеологию, принципы и ценности, а не исключительно или в первую очередь их национальную мощь и военный потенциал“.
  
  Это, по мнению идеалистов, происходит потому, что слишком часто основной мотив применения военной силы пораждается и даже вдохновляется тем, во что государство, общество и граждане верят и считают опорами своей идентичности, веры, памяти и культуры и именно они могут безусловно снять запреты и развязать агрессию, тогда как по отношению других побуждений и причин прибегания к силовым вмешательствам существует множество сдерживающих факторов – различные альнсы и союзы, договоры и принятые обязательства, балансы военных потенциалов и (глобальное, международное национальное) общественное мнение.
  
  СОПОСТАВЛЕНИЕ ОСНОВНЫХ ВЗГЛЯДОВ И ПОДХОДОВ ДВУХ ШКОЛ
  Реалисты – это гоббсианцы (по Томасу Гоббсу). Для них „мир сводится к противостоянию добра и зла, делится на друзей и врагов“ [67]; как мы уже говорили, мир Гоббса („война всех против всех“) – это мир, в котором сила является основным регулятором иерархий и отношений.
  Идеалисты – это кантианцы (по Иммануилу Канту). Они отворачиваются от силы, движутся к сообществу договоров, законов и правил, к транснациональному диалогу и сотрудничеству, к постисторическому раю „Вечного мира“ и относительного процветания. Они исповедуют мирное разрешение споров, верят в международное право и ссылаются на него [68].
  
  Реалисты считают, что природа человека несовершенна, в ней много агрессии, в ней есть эгоизм, властолюбие, стремление к власти над другими. Это касается, конечно, и государств, а значит, конфликты неустранимы и всегда были и будут неизменным спутником международных и межличностных отношений. Поэтому, по мнению реалистов, главная задача внешней политики и политики безопасности и обороны – гуманизировать конфликты, сделать их менее кровавыми, менее разрушительными, „Уменьшить бессмысленные страдания, смягчить жестокости, не вызываемые военной необходимостью, защитить в войне права человека, обуздать стремление сражающихся любыми повергнуть неприятеля“ [69]. Это вполне соответствует духу тезиса французского философа и государственного деятеля Шарля де Монтескье (1689 – 1755): „Международное право, естественно, основывается на том принципе, согласно которому различные народы должны во время мира делать друг другу как можно более добра, а во время воины причинять насколько возможно менее зла, не нарушая при этом своих истинных интересов“ [70].
  Идеалисты, в свою очередь, считают, что наличие конфликтов является прежде всего следствием незрелости человечества, но по мере его развития и гуманизирования постепенно станет возможным возникновение и утверждение общечеловеческой морали, в рамках и согласно принципам которой конфликты будут разрешаться мирным путем. Эту их идею (мечту, надежду, иллюзию?) очень хорошо передал немецкий и британский социолог еврейского происхождения Норберт Элиас (1897 – 1990): „Только после решения и преодоления межгосударственных и внутригосударственных противоречий такого рода мы могли бы с большим правом называть себя цивилизованными людьми... Только такое строение межчеловеческих отношений, обеспечивающее существование каждого индивида, функционирующее таким образом, что все индивиды рука об руку трудятся в единой сети, решая общие для всех них задачи, создает возможность для возникновения и поддержания подобного равновесия. И только при его установлении мы с полным правом можем назвать людей цивилизованными. Вплоть до этого времени мы в лучшем случае имеем перед собой процесс цивилизации и всякий раз должны повторять: «Цивилизация еще не завершилась, она еще только в становлении“ [71].
  
  Подходы реалистов и идеалистов различаются как в теории, так и на практике [72]. По мнению реалистов, последствия применения силы должны быть ограничены, а по мнению идеалистов, должны быть ограничены возможности применения силы.
  
  Прежде чем продолжить дальше, мы остановимся на Теории Справедливой войны. Ее логическим следствием является Международное гуманитарное право, сквозь призму которого можно понять гораздо глубже различия между реалистами и идеалистами. Конечно, речь идет о политических реалистах и политических идеалистах.
  
  В конце III и начале IV века Европа была разбита, разъединена, насилована и изнасилована проносившимися через нее языческими или поверхностно, наспех обращенными в Христианство племенами. Оставшись без Римской империи, как объединяющего и консолидирующего пространства, без лидеров и объединителей, Европа пассивно и покорно, уныло и отчужденно созерцала свою судьбу. Отчасти такое ее поведение было обреченным, уставшим, обезверенным и примиренным, потому что новозаветное христианство учило ее не противиться насилию и при ударе по одной стороне подставить и другую. Именно святой Августин – это тот, кто решился – во имя выживания Европы – перешагнуть за рамки повиновения насилию и заявить, что да, мы не должны сопротивляться насилию в нашей личной жизни, но для нас как общности, как народы, существуют войны, которые мы призваны вести, которые святы и угодны Богу, – это справедливые войны. И справедлива та война, основание для которой справедливо и которая ведется за справедливое дело.
  
  Несколько столетий спустя, на этих наших болгарских землях родился феномен, который является одним из наиболее ценных болгарских вкладов в человеческую философию, религию и культуру (так же, как и славянский алфавит, а как глобальное влияние, возможно, даже более значительный, чем он), Богомильство пошло дальше чем Святой Августин. Если для Святого Августина справедливая война – эта война, которая имеет справедливое основание и ведется за справедливое дело, то для богомилов даже в справедливой войне нельзя воевать несправедливым образом и ради несправедливых целей! Как пишет историк Эмиль Александров (1934 – 2012): „С одной стороны, богомилы допускали ведение военных действий, когда им приходилось защищаться от злодеев или завоевателей, с другой стороны, они объявляли как несправедливые, так и справедливые войны преступными по отношению к действующим в них убийцам ... Те, кто защищает народ от злодеев и нападающих, были оправданы богомилами, а те, кто в справедливой войне или военном конфликте применяют убийства и пытки, не требуемые ситуацией, с основанием осуждались Богомильским учением... Война отрицается, оборона в случае нападения допускается, но и в ней борьба ведется за защиту жизни человека и других живых существ от различных посягательств. Запрещение убийств и пыток во время оборонительных войн следует понимать как избежание убийств, не вызванных военной необходимостью“ [73].
  
  Великое прозрение Богомильства помогает, в частности, разрешить дилемму, разделяющую Европу и США, известную как „Борцы за свободу vs. Террористы“. В США считается, что любое [особенно крайнее] насилие, преследующее политические цели, можно охарактеризовать как терроризм, т.е. акцент гораздо больше ставится на средство – на то „ЧТО делается?“. Но согласно этой логике, под определение „террориста“ подпадал бы даже гениальный болгарский поэт и революционер Христо Ботев (1848 – 1876). В Европе акцент ставится гораздо больше на причину – на то „ПОЧЕМУ это делается?“. Европейское мышление предполагает, что когда насилие используется для достижения Свободы (от рабства, тирании, иностранного правления, от навязывания чужой культуры, чужой идеологии, чужой религии, чужой идентичности), тогда это БОРЦЫ ЗА СВОБОДУ, а если, однако, насилие применяется чтобы создать хаос, разрушить нормальный ход вещей, навязать свою власть, волю, культуру, идеологию, религию, идентичность другим, тогда то это ТЕРРОРИСТЫ. Иногда разделительная линия очень тонка и ее можно пересечь только с помощью великого прозрения Богомильства: Основание и Дело Борьбы за Свободу справедливы, но и в Борьбе за Свободу надо воевать справедливо и для справедливых целей, а не (сознательно) разрушать жизнь, здоровье и собственность невинных людей.
  
  Пояснение:
  Старый Завет (по нашей традиции Ветхий Завет) – первая из двух частей (наряду с Новым Заветом) христианской Библии; включает древние Еврейские Писания (Танах); содержит 50 книг и является общим священным текстом иудаизма и христианства. Книги Ветхого Завета писались на протяжении 1100 лет – с XIII века по I век до нашей эры.
  Новый Завет – центральное письменное свидетельство христианства, в котором главным лицом является Иисус Христос. Это вторая часть Библии (после Ветхого Завета) и содержит 27 книг, в том числе Евангелия, историю и деятельность первых христиан, письма (послания) и книгу Откровения.
  Согласно Святому Евангелию от Матфея: „А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую“. (Матф. 5:39)
Богомилы – религиозные и идеологические последователи учения болгарского священника и духовного учителя, известного как Поп Богомил (Х век), жившего во времена правления царя Петра I (Святой Петр, 912 или ок. 900 – 969, царь Болгарии 927 – 969).
  
  Реалисты создают правовые нормы и процедуры, цель которых – уменьшить масштабы и последствия конфликтов, поставить конфликты под контроль, сделать их исход более справедливым. Это осуществляется путем принятия договоров, конвенций и законов, которые, с одной стороны, исключают некоторые виды оружия из арсенала войны (так называемое Гаагское международное гуманитарное право); с другой стороны, исключают из числа возможных жертв войны некоторые категории людей – больных, стариков, беременных женщин и матерей с детьми, медицинский персонал, религиозных деятелей; как и некоторые жизненно важные объекты – больницы, школы, религиозные храмы; а также некоторые объекты критической инфраструктуры – напр. дамбы и атомные электростанции (так называемое Женевское международное гуманитарное право).
  
  Ниже приведены лишь несколько примеров международных документов, иллюстрирующих нормативное содержание Гаагского международного гуманитарного права:
  • Санкт-Петербургская декларация „Об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль“ (1868 г.);
  • Женевский протокол 1925 года о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств (1925 г.);
  • Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой (1963 г.);
  • Договор о нераспространении ядерного оружия (1968 г.);
  • Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении (1972 г.);
  • Конвенция о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные провреждения или имеющими неизбирательное действие (1980 г.) – Протокол о необнаруживаемых осколках (Протокол I); Протокол о запрещении или ограничении применения мин, мин - ловушек и других устройств (Протокол II); Протокол о запрещении или ограничении применения зажигательного оружия (Протокол III) [74];
  • Конвенция о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и о его уничтожении (1993 г.);
  • Конвенция о запрещении применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин и об их уничтожении [Оттавская конвенция] (1997 г.).
  
  Основным содержанием ЖЕНЕВСКОГО МЕЖДУНАРОДНОГО ГУМАНИТАРНОГО ПРАВА является так называемые Четыре Женевские конвенции 1949 года и Два дополнительных протокола 1977 года:
  • Конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях (принята в 1864 г., изменена и дополнена в 1906, 1929 и 1949 гг.);
  • Конвенция об улучшении участи раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава вооруженных сил на море (принята в 1899 г., изменена и дополнена в 1907 и 1949 гг.);
  • Конвенция об обращении с военнопленными (принята в 1929 г., изменена и дополнена в 1949 г.);
  • Конвенция о защите гражданского населения во время войны (принята в 1949 году);
  • Первый дополнительный протокол, касающийся защиты жертв международных вооружённых конфликтов;
  • Второй дополнительный протокол, касающийся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера.
  
  Идеалисты создают институции как форумы для мирного разрешения конфликтов и исключения войны из отношений между государствами. Эти институции могут стать структурной опорой коллективного мирового порядка, который благодаря им будет являться самоподдерживающимся и может постепенно исключить силу из инструментов международных отношений.
  Идеалистическими проектами являются Лига Наций, созданная в 1919 г., после окончания Первой мировой войны (1914 – 1918 гг.); и, конечно же, Организация Объединенных Наций, созданная в 1945 году, после окончания Второй мировой войны (1939 – 1945). Идеалистическим проектом является и европейская архитектура организаций, в основе которой лежат Европейские сообщества. Ее начало положили отцы-основатели объединяющейся Европы Жан Монне (1988 – 1979) и Роберт Шуман (1886 – 1963). Монне и Шуман осознавали, что Европа, в которой каждая нация эгоистично преследует свои интересы, будет постоянно вовлечена в военные конфликты. В XX веке Европа стала причиной и эпицентром двух разрушительных мировых войн. Поэтому необходимо искать другую философскую и практическую основу, в которой различные европейские страны смогут наилучшим образом защитить свои интересы и потребности в безопасности. Таким образом, отцы-основатели нашли волшебную формулу, основа ее именно идеалистическая – создать европейское объединение, в котором каждая страна откажется от части своих интересов и безопасности, чтобы защитить как можно больше из них и при этом в наибольшей степени!
  
  Иногда шутят, что европейская архитектура инститций слишком велика, что она перегружена структурами и органами, что это не соуправляющие, взаимодействующие, взаимно связанные (interlocking), а взаимно блокирующие (interblocking) инстутиции, что она едва ли не вмещает в себя учреждения по определению длины банана и диаметра апельсина. Но надо помнить, что даже самый дорогой мир дешевле самой дешевой войны. Если возникает проблема, то вместо того, чтобы решать ее на поле боя, лучше создать институцию (или использовать уже существующую), где стороны конфликта могут сесть и вести переговоры друг с другом, добиваться мирного разрешения этого конфликта. Так создается чувство общности и сопричастности, формирюется модель и культура совместного поиска общих, взаимовыгодных, работающих и устойчивых решений.
  
  ДРУГИЕ ПАРЫ ПОНЯТИЙ В ИЗУЧЕНИИ ПОЛИТИКИ БЕЗОПАСНОСТИ
  Поставив безопасность в центр анализа, мы введем две пары понятий, связанных с ее изучением: изоляционизм – интервенционизм и пацифизм – милитаризм.
  
  ИЗОЛЯЦИОНИЗМ – ИНТЕРВЕНЦИОНИЗМ
  
  ⁕ Изоляционизм – это такая политика безопасности, при которой система (государство) удовлетворена своей собственной безопасностью и стремится к ее дальнейшему повышению, ограничивая свои контакты с внешним миром (минимум геополитического присутствия), чтобы не импортировать (имплантировать) себе из его небезопасности. Система указывает на свои нормы, принципы и ценности, гарантирующие ей высокую степень безопасности и просперитета, в качестве модели и примера для других, чтобы стимулировать их, следуя им, повышать свою безопасность и просперитет. При этой политике усиливается влияние за счет воздействия.
  Скорее в качестве метафоры, чем как конкретную иллюстрацию изоляционизма, мы приведем описание, которое выдающийся американский эксперт в области международных отношений Генри Киссинджер (1923 – 2023) дает одному из двух противоположных подходов США к внешней политике – США КАК МАЯК ДЕМОКРАТИИ: „Америка наилучшим образом утверждает собственные ценности, совершенствуя демократию у себя дома, и потому служит путеводным маяком для остальной части человечества“ [75].
  
  ⁕ Интервенционизм – это такая политика безопасности, при которой система (государство) удовлетворена своей собственной безопасностью и стремится стремится к ее дальнейшему повышению, увеличивая безопасность внешнего мира (максимум геополитического присутствия) экспортированием (трансплантированием) ему безопасности. Система навязывает другим нормы, принципы и ценности, которые гарантируют ей высокую степень безопасности и просперитета, чтобы стимулировать другие, исповедуя их, повышать свою безопасность и просперитет. При этой политике усиливается воздействие за счет влияния.
  Цитируя еще раз Генри Киссинджера, мы проиллюстрируем интервенционизм другим из двух противоположных подходов США к внешней политике – США КАК КРЕСТОНОСЕЦ ДЕМОКРАТИИ: „Ценности Америки налагают на нее обязательство распространять их посредством крестовых походов по всему миру“. [76].
  
  Не следует путать изоляционизм и закрытое общество, а также интервенционизм и открытое общество. Изоляционизм и интервенционизм представляют собой политики безопасности, тогда как закрытое общество и открытое общество являются характеристиками политического режима, правопорядка и социального устройства. Закрытое общество может проводить политику интервенционизма, а открытое общество может проводить политику изоляционизма. Точно так же, как одна и та же страна может одновременно проводить политику изоляционизма по отношению к одному региону мира и политику интервенционизма по отношению к другому.
  
  ПАЦИФИЗМ – МИЛИТАРИЗМ
  
  ⁕ Пацифизм – это такая политика безопасности, при которой система (государство) абсолютизирует мир в ущерб войне. На передный план в регулировании конфликтов она ставит стремление к примирению и избежанию насилия, поскольку считает мир и ненасилие наиболее эффективными средствами для преодоления противоречий и защиты интересов. Основным критерием для системы является не военный потенциал, а декларируемые принципы оппонента. Главное – это мирное разрешение спора, а все остальное – мораль, принципы, долг, честность, честь – имеет меньшее значение, так как нет ничего важнее человеческой жизни, а потому даже один убитый – слишком высокая цена за победу.
  Согласно доктрине пацифизма, война совершенно неприемлема в моральном отношении [77]. Пацифизм имеет глубокие корни среди интеллигенции и духовенства, но нередко и среди настроенных космополитически кругов с сильным присутствием в политической элите.
  
  ⁕ Милитаризм – это такая политика безопасности, при которой система (государство) абсолютизирует войну в ущерб миру. На передный план в регулировании конфликтов она ставит военную мощь и применение силы, поскольку считает войну и насилие наиболее эффективными средствами для преодоления противоречий и защиты интересов. Основным критерием для системы являются не декларируемые принципы, а военный потенциал оппонента. Главное – это военное разрешение спора, а все остальное – мораль, принципы, долг, честность, честь – имеет меньшее значение, так как нет ничего важнее национальных интересов, а потому даже тысячи убитых – не слишком высокая цена за победу.
  
  Согласно доктрине милитаризма, война меняет людей и делает их такими, какими они раньше не были и не могли быть без нее. Война делает мужчин Мужчинами, превращает массу из представителей разных социальных групп в единое общество, объединяет людей, дает им общую цель и совместный смысл жизни [78]. Милитаризм имеет глубокие корни среди военных и специалистов военно-промышленного комплекса, но нередко и среди настроенных националистически кругов с сильным присутствием в политической элите.
  Не следует предполагать, что государство, исповедующее пацифизм, имеет символическую армию или что государство, исповедующее милитаризм, обязательно является милитаристским государством.
  Милитаристы отличаются от реалистов прежде всего тем, что для них конфликт – ЦЕЛЬ, а для реалистов – СРЕДСТВО. Эта разница делает милитаристов гораздо более склонными к войне, чем реалисты. По мнению милитаристов, всякий раз, когда общество сталкивается с серьезными проблемами или имеет серьезного оппонента (противника, врага), они готовы прибегнуть к войне как универсальное решение проблем и наиболее достойный ответ оппоненту. С другой стороны, милитаристы всегда говорят о войне с точки зрения ее добродетелей и любви к Родине, ее (войны) служения какой-то высшей цели, т.е. они располагают войну в область этики, тогда как реалисты рассматривают войну как инструмент и поэтому располагают ее в область прагматики [79].
  Аналогично можно сказать, что пацифисты отличаются от идеалистов главным образом тем, что для них сотрудничество – ЦЕЛЬ, а для идеалистов – СРЕДСТВО. Эта разница делает пацифистов гораздо более склонными прибегать к мирным переговорам, чем идеалисты. По мнению пацифистов, всякий раз, когда общество сталкивается с серьезными проблемами или имеет серьезного оппонента (противника, врага), они готовы прибегнуть к мирным переговорам как универсальное решение проблем и наиболее достойный ответ оппоненту. С другой стороны, пацифисты всегда говорят о мирном разрешении конфликта с точки зрения основных принципов междуличностных и международных отношений и выших целей, к которым должна стремиться человеческая цивилизация – т.е. они располагают мир, мирное разрешение конфликтов в область этики, тогда как идеалисты рассматривают мир, мирное разрешение конфликтов как инструмент и поэтому помещают их в область прагматики [80].
  
  
  Использованная литература:
  1. Фукуяма, Фрэнсис. Конец истории и последний человек. Москва: АСТ, Полиграфиздат, 2010, с. 373.
  2. Rheingold, Howard. Smart Mobs. The Next Social Revoliution. Cambridge, MA.: Basuc Books, 2002, p. 42.
  3. Русо, Жан-Жак. Избрани съчинения. Т. 1. София: Наука и изкуство, 1988, 624 – 625. (на болгарском языке)
  4. Кулагин, Владимир. Современные теории международных отношений. // Международная жизнь, 1998, № 1, с. 82.
  5. Ibid., с. 83.
  6. Геродот. История. Москва: Академический Проект, 2016, 159 – 161.
  7. Ibid., с. 276.
  8. Фукидид. История. Москва: Наука; Ювента, 1999, с. 57, 367, 370.
  9. История войн в 3-х томах. Т. 1. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997, с. 72.
  10. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты о военном искусстве. Москва: АСТ; Санкт-Петербург: Terra Fantastica, 2002, 5 – 7, 347 – 348.
  11. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 25 – 26.
  12. История войн …, ibidem.
  13. Ibidem.
  14. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., с. 15.
  15. Дзъ, Сун. Изкуството на войната. Древни китайски трактати. София: Труд, 2009, с. 78. (на болгарском языке)
  16. Титаренко, М.Л. (гл. ред.). Китайская философия, Энциклопедический Словарь. Москва: РАН Институт Дальнего Востока, Мысль, 1994, с. 285.
  17. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibidem.
  18. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., с. 16.
  19. История войн …, ibidem.
  20. Цянь, Сыма. Исторические Записки (Ши Цзи), Том VII. Москва: Издательская фирма „Восточная литература“ РАН, 1996, 49 – 50.
  21. Титаренко, М.Л. (гл. ред.). Китайская философия..., ibidem.
  22. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 228 – 229.
  23. Дзъ, Сун. Изкуството на войната. Древни…, ibid., с. 79.
  24. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 35 – 40, 92 – 94, 409 – 410.
  25. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 35 – 36.
  26. Титаренко, М.Л. (гл. ред.). Китайская философия..., ibid., с. 285.
  27. Разин, Евгений. История военного искусства, XXXI до н.э. – VI н.э. Санкт-Петербург-Москва: Полигон, 1999, с. 113.
  28. Дзъ, Сун. Изкуството да побеждаваш. София: Хомо Футурус, 1998, с. 16. (на болгарском языке)
  29. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., с. 36, 73 – 86.
  30. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., с. 36, 41 – 42 62 – 63, 67, 125 – 127, 323.
  31. Моммзен, Теодор. История Рима. Том 3, Книга 5, Москва: Наука, 2005, с. 57.
  32. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 68 – 69.
  33. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 324 – 336.
  34. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., 69 – 70.
  35. Сунь-Цзы, У-Цзы. Трактаты..., ibid., с. 42.
  36. Ралф, Филип Лий, Робърт Е. Ленър, Стендиш Мийчъм, Алън Т.Ууд, Ричард У. Хъл, Едуард Макнал Бърнс. Световните цивилизации. История и култура. Т. 1, София: Абагар, 1982, с. 349. (на болгарском языке)
  37. Конрад, Н. И. Полибий и Сыма Цянь. Във: Запад и Восток. Статьи. Москва: Главная редакция Восточной литературы Мысль, 1972, 47 – 76.
  38. Никитина, В. Б., Е. В. Паевская, Л. Д. Позднеева, Д. Т. Редер. Литература древнего Востока. Москва: Издательство Московского Университета, 1962, с. 433.
  39. Титаренко, М.Л. (гл. ред.). Китайская философия..., ibid., с. 293.
  40. Никитина, В. Б., Е. В. Паевская, … Литература..., ibid., с. 434.
  41. Титаренко, М.Л. (гл. ред.). Китайская философия..., ibidem.
  42. Ралф, Филип Лий. Робърт Е. Ленър, Световните цивилизации, ibidem.
  43. Титаренко, М.Л. (гл. ред.). Китайская философия..., ibidem.
  44. Никитина, В. Б., Е. В. Паевская, … Литература..., ibidem.
  45. Никитина, В. Б., Е. В. Паевская, … Литература..., ibidem.
  46. Никитина, В. Б., Е. В. Паевская, … Литература..., ibid., с. 436, 438.
  47. Макиавелли, Никколо. Государь. Москва: Планета, 1990, 26 – 27.
  48. Макиавелли, Никколо. Государь, ibid., 25 – 26.
  49. Кулагин, Владимир. Современные теории..., ibid., с. 81.
  50. Гоббс, Томас. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского. Электронный ресурс, https://www.civisbook.ru/files/File/Gobbs_Leviafan.pdf, с. 87, 19.
  51. Прохоренко, Ирина. Национальный интерес во внешней политике: проблемы концепции. // Международная жизнь, Nо. 12, 1991, с. 127.
  52. Караиванова, Пенка. Аналитичната парализа в дисциплината международни отношения. // Международни отношения, 1997, № 3, с. 85. (на болгарском языке)
  53. Morgenthau, Hans J. Politics among Nations. The Struggle for Power and Peace. Fourth Edition. New York: Alfred A. Knopf, 1954, р. 36.
  54. Morgenthau, Hans J. Politics…, ibid., р. 25
  55. Прохоренко, Ирина. Национальный интерес..., ibid., 126 – 127.
  56. Фукуяма, Фрэнсис. Конец истории..., ibid., с. 378.
  57. Morgenthau, Hans J. Politics…, ibid., р. 11.
  58. Ibid., р. 10.
  59. Фукуяма, Фрэнсис. Конец истории..., ibid., 278 – 279.
  60. Ibid., 376 – 377.
  61. Шпенглер, Освальд. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории, Том 2. Всемирно-исторические перспективы. Москва: Мысль, 1998, с. 381.
  62. Кант, Иммануел. К вечному миру. Электронная библиотека. Гражданское общество в России, https://www.civisbook.ru/files/File/Kant_K_vechnomu_miru.pdf.
  63. Кулагин, Владимир. Современные теории..., ibid., 85 – 86.
  64. Кант, Иммануел. К вечному миру, ibid., с. 37.
  65. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D1%87%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D0%BC%D0%B8%D1%80_(%D1%84%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%8F).
  66. Johnson, James Turner. International Law and the Peaceful Resolution of Interstate Conflicts. In: Vasquez, John A., James Turner Johnson, Sanford Jaffe, Linda Stamato (ed.). Beyond Confrontation. Learning Conflict Resolution in the Post-Cold War Era. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1995, 161 – 162.
  67. Кейгън, Робърт. За рая и силата. Америка и Европа в новия световен ред. София: Обсидиан, 2003, с. 8. (на болгарском языке)
  68. Ibid., с. 9.
  69. Котляров, И. И. Международное гуманитарное право и его применение в Вооруженных Силах России. // Военная мысль, 1998, № 5, с. 39.
  70. Монтескье, Шарль. О духе законов. Москва: Мысль, 1991, с. 15.
  71. Элиас. Норберт. О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Том 2. Изменения в обществе. Проект теории цивилизации. Москва:; Санкт-Петербург: Университетская книга, 2001, 325 – 326.
  72. См. также: Johnson, James Turner. International Law..., ibid., 156 – 157.
  73. Александров, Емил. Богомилските схващания за мира и войната. // Международни отношения, 1992, № 7, 47 – 50, 49 – 50. (на болгарском языке)
  74. Тункин, Г. И. (ред.). Международно право. София: Наука и изкуство, 1986, с. 419. (на болгарском языке)
  75. Киссинджер, Генри. Дипломатия. Москва: Ладомир, 1997, с. 10.
  76. Кисинджър, Хенри. Дипломацията. София: Труд, 1997, с. 10.
Мы приводим цитату из болгарского перевода книги, поскольку она более точна. См. оригинал: „America’s values impose on it an obligation to crusade for them around the world“.
  77. Коппитерс, Бруно, Ник Фоушин, Рубен Апресян. Нравственные ограничения войны: проблемы и примеры. Москва: Гардарики, 2002, с. 26.
  78. Ibid., с. 23.
  79. Ibid., с. 25.
  80. Ibidem.
  
  
  
  18.02.2024 г.
  
  
  Пояснение:
  Переводы текстов этих Этюдов сделаны мной. Они не редактировались профессиональным переводчиком, поэтому любые ошибки и неточности в них допущены исключительно по моей вине.