Эти Этюды о Безопасности содержат только результаты моих научных взглядов, исследований, анализов и моделей. Другими словами, они дают изложение моих ОСНОВНЫХ вкладов в Науку о Безопасности.
  
  ЭТЮД 8. НИЖНИЙ И ВЕРХНИЙ ПОРОГ (НЕ)БЕЗОПАСННОСТИ
  
  Нижний порог (не)безопасности и Верхний порог (не)безопасности – два базисных понятия в Науке о безопасности. Они играют существенную роль в понимании безопасности и в усилиях по ее обеспечению на приемлемом и нерисковом уровне.

  
  Подробному анализу этих двух базисных понятий посвящена следующая моя монография:
  Николай Слатински. Сигурността – същност, смисъл и съдържание. София: Военно издателство, 2011.
   [Николай Слатински. Безопасность – сущность, смысл и содержание. София: Военное издательство, 2010]. (на болгарском языке)
  
  
  I. Нижний порог (не)безопасности
  
  Нижний порог (не)безопасности – это такой минимальный уровень безопасности, ниже которого начинаются необратимые изменения в системе или происходят структурные деформации с рисковым, а в ряде случаев и с деструктивным потенциалом.
  
  Что произошло с молодым человеком, который долгое время боролся со своими тревогами, проблемами и страданиями, как-то сопротивлялся тому, что доводило его до отчаяния, выбирался из всевозможных трудных ситуаций и вдруг положил конец своей жизни?
  Что произошло с девушкой, которая с разной степенью успеха, но сводила концы с концами, переживала периоды нищеты, кое как справлялась в финансовом отношении, причем, в самых, казалось, безвыходных ситуациях и вдруг вышла на улицу и стала заниматься проституцией?
  Что произошло с бомжом, когда он вдруг оказался в состоянии полного безразличия ко всему, что люди думают о нем?
  И что же произошло с обществом, которое пережило достаточно трудные дни и порой с огромными усилиями сумевало выжить и продолжать развиваться, но вдруг в какой-то момент своего существования оно запротестовало, начало бунтовать, восстало против общественного порядка, затребовало изменения политики, а нередко и самых управляющих?
  
  Выдающийся немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770 – 1831) утверждал, что человек отличается от животного одним фундаментальным образом – человек желает, чтобы его признавали как человеческое существо, т.е. как существо со своей собственной ценностью и достоинством. Более того, по мнению Гегеля, борьба за престиж, в отличие от борьбы за еду, жилье или безопасность, не определяется биологией, поэтому Гегель видит в ней первый проблеск человеческой свободы [1].
  А не менее крупный французский философ Блез Паскаль (1623 – 1662) утверждал: „Какие бы имущества, здоровье или важные приобретения ни имел кто-либо на земле, он не будет удовлетворен, если не будет иметь уважения других“ [2].
  Болгарский ученый Любен Николов писал в своем анализе философии Зигмунда Фрейда (1856 – 1939): „Человек – единственное живое существо на планете, которое не просто существует, а стремится реализоваться. Это означает, что он хочет применить свои способности таким образом, чтобы достичь своих стремлений и целей. В проявлении своих способностей, в выборе своих целей и в борьбе за их достижение, он сравнивает себя с другими, чтобы оценить себя. Он также хочет создать у них благоприятное мнение о себе. Его самочувствие определяется этими двумя оценками – своей и других. И если потребность человека в высокой оценке со стороны других людей является выражением врожденного нарциссизма, эгоистичного себялюбия, тогда вопрос об закономерности этих оценок остается открытым. Если нас ценят за то, что мы сами не считаем особо достойным, вряд ли это будет радовать. Если мы не находим признания того, что ценим в себе, это тоже мучительно. То есть мы стремимся не только к высоким оценкам, но и к совпадению оснований собственных оценок и оценок других. Без такого совпадения наша самореализация никогда не будет полной. Нам нужно мнение других, чтобы в полной мере осознать нашу самореализованность” [3].
  Проще и яснее говоря, человек – это социальное существо, которому всегда небезразлично, что о нем думают другие, даже если он говорит, что это ему все равно и ему нет до этого дела. Иметь человеческий вид, выглядеть приемлемо, чтобы тебя ценили и оценивали, излучать достоинство или, по крайней мере, не вызывать неуважения или презрения, это так присуще каждому человеку. А выше мы упомянули бомжа – его совершенно не интересуют эти сущностные условия для нормального восприятия его обществом.
  И поскольку нет гена самоубийства, проституции и бомжа, и никто не рождается „запрограммированным“ на то, чтобы стать самоубийцей, проституткой или бомжом; а также поскольку в ДНК общества нет ничего изначально заложенного, что с самого начала предрасполагало бы это общество к социальным бунтам, стоит снова и снова задать тот же самый вопрос: „Что произошло с самоубийцей, с проституткой, с бомжом, с обществом, что подтолкнуло их к крайним действиям?“.
  Один из возможных (и, на наш взгляд, наиболее достоверный) ответов на этот вопрос: „Они упали под Нижний порог (не)безопасности“.
  
  Можно привести множество других подобных примеров экстремального поведения и радикальных решений.
  Есть семьи, в которых люди годами обмениваются тяжелыми обидами и упреками, доходящими даже до рукоприкладства, вместе с тем но они продолжают жить вместе. Пока в какой-то момент даже не самое грубое слово или жест приводят к полному прекращению их отношений...
  А некоторое время назад в Болгарии бывший военный достал пистолет и выпустил 7 пуль в бывшего футболиста сборной страны, вскоре после того, как тот поцарапал его джип своими скромными „Жигулями“…
  В обоих вышеперечисленных случаях логично задать вопрос: „Что же все таки произошло, почему такие экстремальные реакции?“.
  
  Брошенный муж может спросить себя: „В других случаях я кричал ей и не такие гадости, а она терпела, почему именно сегодня она ушла из семьи?“.
  Вероятно, это связано с тем, что жена его упала под Нижний порог (не)безопасности в результате многолетнего истощения, ослабления и разрывания семейных отношений и после слишком долгого времени обид, оскорблений и пренебрежений к ее личному достоинству.
  
  А говоря о злополучном стрелке, конечно, можем задаться вопросом – стоило ли доставать пистолет и стрелять в человека просто так и без реального повода? Но вероятно, он сделал это потому, что тоже упал под Нижний порог (не)безопасности – то ли из-за личных проблем, то ли потому, что футболист излучал агрессию, выходя из своего роскошного джипа с угрожающим взглядом на него, владельца старой машиной „Жигули“; а нам известно, сколько раз наглые парни на супердорогих машинах безжалостно избивали простых людей на обычных машинах за малейшую царапину на их джипе. Однако правосудие рассматривает конкретную ситуацию и выносит за нее суровый приговор, не заботясь о возможных обстоятельствах, которые ее вызвали.
  
  Нижний порог (не)безопасности – это такой минимальный уровень безопасности, ниже которого небезопасность фактически выходит из-под контроля и система (человек, общность, общество) начинает распадаться. При приближении к этому Порогу (не)безопасности в системе возникает кризис, она начинает трястись, начинает испытывать неустойчивость; малые воздействия вызывают большие последствия.
  
  Каждый человек (каждая общность людей, каждое общество) имеет свой Нижний порог (не)безопасности. Проблема, однако, в том, что этот Порог (не)безопасности не является одинаковым для всех людей – как температура 37º, так что для него был бы Порогометр и человек мог измерить свой Порог (не)безопасности утром и сказать себе: „Нет, я очень близко к Порогу (не)безопасности, лучше останусь дома, чтобы не устроить скандал или драму в транспорте или в офисе“!
  При этом Нижний порог (не)безопасности у человека не является постоянной величиной – он меняется в зависимости от того, что этот человек испытывает, от воздействия внешней среды.
  Это связано с тем, что как человек, так и общество, включают в оценке своего настоящего состояния „воспоминание о прошлом“, т.е. уровень безопасности, который они имели в прошлом. Если сегодня, образно говоря, два человека съедают по 2 банана в день, но у первого человека в прошлом было 10 бананов, а у второго – 1 банан, то, хотя они и сейчас находятся в одинаковой ситуации, уровень жизни первого человека снизился в 5 раз, а у второго человека вырос в 2 раза, а значит, оценка ситуации и, соответственно, чувство о безопасности у обоих будут кардинально различаться.
  Кроме того, человек, как и общество, включают в оценке своего настоящего состояния и „воспоминание о будущем“, т.е. тот уровень безопасности, который они ожидают в будущем. Если сегодня, образно говоря, два человека снова съедают по 2 банана в день, но первый надеется, что в ближайшее время у него будет 10 бананов, а второй переживает, что в ближайшее время у него будет только 1 банан, то хотя сейчас они в одинаковой ситуации у первого человека уровень жизни вырастет в 5 раз, а у второго человека снизится в 2 раза, а значит, оценка сложившейся ситуации и, соответственно, чувство безопасности у обоих будут кардинально различаться.
  
  Нижний порог (не)безопасности иногда может быть намного ниже, но человек тем не менее остается способным жить при этой гораздо большей небезопасности, так как она не наносит ущерба его системе ценностей; но в других случаях Нижний порог (не)безопасности может быть намного выше, и тогда человек не способен жить даже при еще слегка большей небезопасности, так как она нанесет ущерб его системе ценностей.
  
  Резюмируя:
  Нижний порог (не)безопасности – это индивидуальная характеристика, которая изменяется во времени. Поэтому человек, общество, система должны самоанализироваться и стремиться к осуществлению максимально эффективного контроля над собственной безопасностью. Это является прежде всего обязанностью субъекта управления безопасностью, менеджеров безопасности системы (человек также является менеджером безопасности – своей собственной безопасности).
  
  Любой менеджер безопасности системы имеет две возможные альтернативы управления процессами, в то время, когда система приближается к Нижнему порогу (не)безопасности.
  
  ▪ Первая из альтернатив состоит в том, чтобы предотвращать приближение системы к Нижнему порогу (не)безопасности, стараясь удерживать ее как можно выше (далее) от этого Порога (не)безопасности.
  Например, правящие страной должны проводить такую экономическую и социальную политику, которая удерживает общество от скатывания к Порогу бедности и далеко от ситуации, когда все новые и новые социальные слои „опускаются“ на социальное дно.
  Другими словами, чтобы общество было справедливым, гуманным и устойчивым и не достигало Нижнего порога (не)безопасности, оно нуждается в процедурах, которые защищают людей от падения до уровня невыносимой небезопасности; в нем должна быть забота о слабых, бедных, больных, несчастных, неумелых и обиженных судьбой или жизнью; необходимо, чтобы существовали защитные социальные механизмы, гарантирующие определенные социальные минимумы, а также хотя бы некоторые уровни социальных услуг: в здравоохранении, образовании, культури и безопасности. Это достигается частичном перераспределением денег и благ, которое осуществляется когда при помощи различных правовых механизмов, „берется“ у богатых и „отдается“ бедным.
  
  ▪ Вторая альтернатива – это воспитывать устойчивость системы к повышенному уровню небезопасности, когда она находится недалеко от Нижнего порога (не)небезопасности, что фактически означает снижение Нижнего порога (не)небезопасности.
  Это может быть сделано если, например, правящие страной предлагают обществу значимые цели, ради которых оно может оставить бедность или низкий уровень жизни на задний план. Точно так в течение 19-го и 20-го веков болгары лишали себя многого и терпели всевозможные боли и страдания, лишь бы дали образование своим детям. Для них это была высокая цель, которая помогала им переносить социальные невзгоды.
  Когда люди поколения наших родителей создавали семью, у них часто не было крыши над головой, не было кровати, на которой спать, не было иногда даже кастрюлей и приборов для еды, и им приходилось брать их взаймы у родственников и друзей. Но люди были тем не менее счастливы. Почему? Может быть, потому, что они чувствовали, что даже если им сейчас очень трудно, но тем не менее они своими руками и упорным трудом построят свой дом, родят и воспитают детей, воспитают внуков. Это чувство самоконтроля над жизнью, чувство возможности развития, связанное при этом с следованием устойчивым и привлекательным ценностям, вселяло в молодежь того времени надежду и уверенность в будущее.
  У молодых людей поколения наших детей есть и машины, и компьютеры, и телевизоры, и сотовые телефоны, и при этом они стремятся покупать самые последние модели. Но это все – неустойчивые, преходящие, „растяжимые“ потребности, которые формируются рекламой, модой, массовым обществом потребления (и, конечно, бурно развивающимися новыми технологиями).
  Раньше рынок удовлетворял нужды, а когда соответствующая нужда уже удовлетворена, больше ничего не нужно. Если вы голодны, рынок дает вам возможность купить еды и утолить голод; если вам нужна одежда, чтобы одеться, рынок предлагает вам одежду. Сейчас же рынок удовлетворяет потребности, а потребности можно формировать, развивать, приумножать и они практически не подлежат насыщению ненасытны – сегодня одна модель мобильника, завтра – другая, которая круче, после завтра – третья и еще круче.
  Ощущение у многих современных молодых людей – что они не контролируют свою судьбу, что они являются подопытными кроликами для внешних и невидимых рыночных сил; неспособность планировать свою жизнь и представлять свое будущее, делает их неуверенными, пессимистичными и, следовательно, более несчастными, чем они, вероятно, должны чувствовать себя.
  
  Нижний порог (не)безопасности может быть связан с социально-психологическими явлениями, с психологическими болезненными состояниями индивида или группы индивидов (общности, слоя, класса).
  Эмиль Дюркгейм (1858 – 1917) говорил об аномии, когда анализировал эрозию социальных норм и ценностей в условиях экономических и социальных кризисов. По его словам, поскольку в такие кризисы люди теряют все свои социальные связи, они часто находят единственный выход в самоубийстве.
  Эрих Фромм (1900 – 1980) так размышлял о дюркгеймовском анализе аномии как социального явления: „В своем классическом труде, посвященном проблеме самоубийства, Дюркгейм предположил, что настоящую причину можно найти в явлении, названном им „аномией”. Под этим термином он подразумевал разрушение всех традиционных общественных уз, превращение любой действительно коллективной общественной организации в фактор, вторичный по отношению к государству, а также упразднение всякой подлинно общественной жизни. Он считал, что люди, живущие в современной политической структуре, „разрознены, как пылинки” [4].
  Американский социолог Роберт Мертон (1910 – 2003), развивший далее анализ аномии, охарактеризовал ее как „коллапс культурной структуры“, происходящий когда в результате надлома и дезориентации в своем социальном положении, индивиды неспособны прикрепиться и привязаться к ценностям более крупной общности, к которой они принадлежат, или общества в целом [5].
  А у Пьера Бурдье (1930 – 2002) читаем: „С законом сохранения насилия нельзя шутить: за всякое насилие надо платить. Например, структурное насилие, которое проявляют финансовые рынки в форме увольнений, отсутствия гарантий занятости и т. д., находит эквивалент в краткосрочной и долгосрочной перспективе в виде самоубийств, антиобщественного поведения, преступлений, наркотиков, алкоголизма, актов бытового насилия“ [6].
  
  Ценности и культурные нормы общества обеспечивают структурную и этическую основу, которая придает предсказуемость и направленность поведению, проясняет неопределенность и очерчивает границы обязанностей и ответственностей. Когда эти границы распадаются или размываются, или когда придерживание к ним становится бременем или обрекает на потерю социальных позиций и на снижение шансов на интеграцию и безопасность, тогда соответствующая группа потерпевших людей (а также отдельные атомизированные индивиды) перестают собюдать эти ценности и культурные нормы, либо начинают их разрушать, а нередко перенимают разные, даже антагонистические „ценности“ и „культурные нормы“, чем демонстрируют свой отказ от принадлежности к общности или к обществу и все сильнее отчуждают себя от него. Однако это не остается безнаказанным – замена одних ценностей и культурных норм другими внешне выражается в системной и когнитивной дезориентации [7], а внутренне – в впадении в депрессивное состояние стресса и небезопасности, аномии, анемии и апатии.
  Если система подвергается постоянному внешнему и внутреннему, структурному и символическому, вертикальному и горизонтальному давлению с целью деструктуризации, атомизации и денормализации, она неизбежно становится хаотичной и неупорядоченной, в которой ни у кого нет стимула следовать нормам и правилам. Даже те, у кого есть внутренняя потребность или осознанная установка на соблюдение норм и правил, постепенно демотивируются к этому, хотя бы потому, что это не приносит им конкурентного преимущества, а становится стратегическим недостатком, поскольку огромные массы людей не соблюдают нормы и правила и благодаря этому свободны от ограничений, которые накладывают эти нормы и правила, и поэтому оказываются в более выгодном положении в преследовании и достижении своих целей. А так как даже те, кто следует нормам и правилам, перестают им следовать из-за потери смысла и сильной демотивации, то хаос и беспорядок, а значит, и неопределенность в системе еще больше возрастают.
  В тоже время в упорядоченной системе, которая благоприятствует и ускоряет позитивные и в то же время тормозит и „гасит“ негативные изменения, те, кто следует нормам и правилам, имеют конкурентное преимущество и стратегическое преимущество по сравнению с теми, кто им не следует, поскольку преимущества такого конструктивного и оптимизирующего поведения огромны. А это уже стимулирует даже тех, кто в принципе не соблюдает никаких норм и правил, начать их соблюдать, движимые не столько принуждением, сколько выгодой, в результате чего система еще более организуется и производит еще больше безопасность и эффективность.
  
  II. Верхний порог не(безопасности)
  
  Верхний порог не(безопасности) – это такой максимальный уровень безопасности, выше которого начинаются необратимые изменения в системе или происходят структурные деформации с рисковым, а в ряде случаев и деструктивным потенциалом.
  
  При изучении не(безопасности) на практике всегда исследовался ее Нижний порог. Это логично, поскольку предполагается, что при снижении безопасности и увеличении небезопасности основные проблемы для системы могут появиться при чрезмерном ухудшении ее безопасности, при крайне негативном стечении деструктивных обстоятельств, при резком снижении способности к успешному противодействию этим проблемам и как следствие – при увеличении вероятности коллапса и распада системы.
  Но некоторые тревожные симптомы в развитых западных странах, которые еще всего несколько десятилетий назад характеризовались почти абсолютной (слишком высокой) безопасностью (например, скандинавские страны – Норвегия, Дания, Швеция, а также Финляндии), начали все настойчивее указывать на важность изучения Верхнего порога (не)безопасности, выше которого также могут наблюдаться аналогичные негативные изменения и деформации. И при чрезмерной безопасности также теряется мотив к развитию, к борьбе с обстоятельствами, к самосовершенствованию, и система начинает деградировать, бесцельно и без стимулов размываться, даже распадаться.
  Как пишет французский экономист Жан Фурастье (1907 – 1990): „Излишняя стабильность способна спровоцировать настоящую психопатию, желание разрушать, что ми налбюдаем на примере шведского феномена... Похоже, что некоторые формы свободы от принуждения приводят к нарушению равновесия и вызывают необходимость новых принуждений” [8].
  Об этих же проблемах размышляет Эрих Фромм в книге „Здоровое общество“: „В странах Европы – наиболее демократических, мирных и процветающих, а также в Соединенных Штатах – богатейшей стране мира [проявляются] самые тяжелые симптомы психических отклонений... наиболее серьезные симптомы психического дисбаланса! ... Не может ли быть так, что обеспеченная жизнь среднего класса, удовлетворяя наши материальные потребности, вызывает у нас чувство невыносимой скуки, а самоубийства и алкоголизм – всего лишь болезненные попытки избавиться от нее?“ [9].
  Все в этом духе Абрахам Маслоу пишет: „Вслед за Оскаром Уайльдом мы научились остерегаться своих желаний – мы узнали, что удовлетворение желания может обернуться трагедией“ [10].
  
  Как бы ни были они далеки от этого состояния на первый взгляд, развитые страны Запада (и не только они) действительно имеют основания задуматься об опасных явлениях в этом направлении – самоубийства, депрессии, наркомания, постоянный поиск более сильных, экстремальных эмоций.
  Мы знаем, что когда у человека есть серьезная проблема, он мобилизует все свои связи, знакомства, друзей, родственные связи, т.е. весь свой социальный капитал.
  Понятие „социальный капитал“ было введено в социологии и социальной психологии Робертом Патнэмом (1941): „Социальный капитал – это определенный потенциал общества или его части, возникающий как результат наличия доверия между его членами“ [11]. Социальный капитал можно определить как „набор неформальных ценностей или норм, которые разделяются членами группы и которые делают возможным сотрудничество внутри этой группы“ [12]. Помимо сотрудничества между членами группы ряд авторов добавляет также реагирование на внешние угрозы, минимизацию затрат и достижение общих целей. Иными словами, социальный капитал – это форма человеческого капитала, отличающаяся от других его форм „тем, что обычно он создается и передается посредством культурных механизмов – таких, как религия, традиция, обычаи.“ [13].
  
  Как было уже сказано, когда человек попадает в беду или в очень трудную ситуацию, он „вспоминает” о своей социальной сущности и обращается к как можно большему количеству людей, близких, родных и приятельских существ, которые хоть как-то могут быть ему полезны в трудной ситуации. Но когда у человека „все хорошо”, когда он сверхудовлетворен, когда ему не к чему стремиться и не за что бороться, он может замкнуться и потерять интерес к окружающему миру, а иногда и к жизни.
  В водоеме, чтобы рыба была вкусной и разнообразной, всегда должна быть щука или другой подобный хищник. Тогда рыбы включают свои лучшие навыки и способности, лишь бы выжить. Одни прячутся на дне, другие выходят на поверхность; одни сливаются с окружающей средой, другие плавают очень быстро. Каждая мобилизует то, чем она сильнее всего, что является главным в ее индивидуальности.
  Но заметим при этом, что если хищных рыб в водоеме больше допустимого минимума, то они могут съесть всех остальных рыб и из стимулятора выживания и развития стать их истребителем.
  
  Верхный порог (не)безопасности – это такой максимальный уровень безопасности, выше которого фактически небезопасность выходит из-под контроля и система (человек, общность, общество) начинает распадаться. При приближении к этому Порогу (не)безопасности в системе возникает кризис, она начинает трястись, испытывать неустойчивость; малые воздействия вызывают большие последствия.
  
  По аналогии с Нижним порогом (не)безопасности, у каждого человека (у каждой общности людей, у каждого общества) есть свой Верхний порог (не)безопасности, который также индивидуален для каждого человека и меняется в зависимости от обстоятельств.
  Верхний порог (не)безопасности иногда может быть намного выше, но человек тем не менее остается способным жить при этой гораздо большей безопасности, потому что она не наносит ущерба его системе ценностей, но в других случаях Верхний порог (не)безопасности может быть намного ниже, и тогда человек не способен жить даже при слегка большей безопасности, потому что она нанесет ущерб его системе ценностей.
  
  Резюмируя:
  Верхный порог (не)безопасности – это индивидуальная характеристика, которая меняется со временем. Поэтому человек, общество, система должны самоанализироваться и стремиться к осуществлению максимально эффективного контроля над собственной безопасностью. Это тоже прежде всего обязанность субъекта управления безопасностью, менеджеров безопасности системы (как было сказано, человек также является менеджером безопасности – своей собственной безопасности).
  
  И опять же, любой менеджер безопасности системы имеет две возможные альтернативы управления процессами, в том случае, когда система приближается к Верхнему порогу (не)безопасности.
  
  ▪ Первая из альтернатив состоит в том, чтобы предотвращать приближение системы к Верхнему порогу (не)безопасности, стараясь удерживать ее как можно ниже (далее) от этого Порога (не)безопасности.
  
  В этом духе в Швеции была демонтирована их социальная модель, ряд социальных благ, считавшихся абсолютно гарантированными и естественными, были изъяты или урезаны, и таким образом в мотивы и действия людей былы введены рынок, динамизм, нестабильность, и этим люди были вынуждены выйти из летаргического состояния полного удовлетворения и максимальной безопасности, им уже приходилось принимать решения с элементами риска, нести ответственность за свои жизненные стратегии и расплачиваться за свои ошибки в них, не ожидая больше и не надеясь всегда, что за все будет отвечать и всех будет оберегать „доброе, заботливое“ государство.
  
  Здесь мы логически и неизбежно подходим к кажущейся вечной и практически неразрешимой философской, политической и социальной проблеме. Было сказано, что для того, чтобы общество было справедливым, гуманным и устойчивым и не опускалось ниже Нижнего порога (не)безопасности, необходимо проводить частичное перераспределение денег и благ, при котором с применением различных правовых механизмов „отнимается“ у богатых и „отдается“ бедным. Но общество, в котором перераспределительные механизмы становятся слишком масштабными и превращаются в постоянную, массовую социальную практику, может заболеть апатией, ожиреть и регрессировать, может потерять стимулы к развитию, демотивировать своих граждан к труду и созиданию. Это также относится к слоям, у которых „отнимается“, так как, по их мнению, творится огромная несправедливость, и они не видят смысла развертывать свои творческие и созидательные способности для того, чтобы кормить тех, кто „ленится“; но также и к слоям, которым „отдается“ при этом перераспределении – зачем им стараться и бороться за изменение своей судьбы, зачем искать другую, более удачную роль и другое, более приемлемое существование, если им уже гарантирован приличный уровень жизни?
  Однако при демонтаже механизмов социального перераспределения, пропасть между богатыми и бедными углубляется, и все новые и новые группы общества падают на социальное дно. В результате, если в первом случае (очень сильные перераспределительные механизмы) общество жиреет и останавливается в своем развитии, то во втором случае (практически полностью демонтированные перераспределительные механизмы) общество революционизируется и опять же останавливается в своем развитии.
  Это вечная дилемма – как стимулировать общество к развитию и в то же время не допустить расслоения, которое нарастает в нем как будто оно является естественным следствием развития.
  Частная собственность – вечный двигатель общественного развития, но она всегда, в конце концов, если ее не остановить и если ей позволить делать только то, что она хочет и на что она способна, начинает действовать как антиперераспределительный механизм, „отнимающий“ у тех, кто имеет все меньше и меньше и „отдающий“ тем, кто имеет все больше и больше.
  Таким образом, на протяжении столетий человечество блуждает –выбирая то модели развития, которые развязывают, дают полную свободу частной собственности (такие модели правые), то модели, которые стремятся ее обуздать, наложить на нее ограничения (такие модели левые), то модели, в той или иной степени сочетающие в себе эти две крайности (такие модели центристские; но все эти названия не более чем условные характеристики). Пока не было принято „окончательное“ решение (под лозунгами построения социалистического и коммунистического общества) – вовсе отменить частную собственность; но оно на современном этапе развития не дало желаемого результата и в итоге провалилось с оглушительным треском.
  Даже такого миллиардера, как Джордж Сорос (1930 г.), беспокоит другая крайность – что полная развязка частной собственности, абсолютизация рынка, т. н. социал-дарвинизм, тоже не приведет к желаемому результату, а в итоге может провалиться с таким же оглушительным треском [14].
  Попытки человечества приручить частную собственность есть не что иное, как вечный поиск модели общества с оптимальной безопасностью. Безопасность, которая не настолько велика (то есть небезопасность, в свою очередь, не настолько мала), чтобы общество и люди отказывались бороться и развиваться, потому что не имеет смысла делать что либо из-за полной удовлетворенности всех желаний и потребностей; и не настолько мала (то есть небезопасность, с другой стороны, не настолько велика), чтобы общество и люди отказались от борьбы и развития, потому что в этом нет смысла – все равно для них все потеряно и их усилия обречены на провал.
  Вот так и развивается человечество – путем проб и ошибок.
  
  ▪ Вторая альтернатива – это воспитывать устойчивость системы к повышенному уровню безопасности, когда она находится недалеко от Верхнего порога (не)небезопасности, что фактически означает повышение Верхнего порога (не)небезопасности.
  Это может быть сделано если, например, правящие страной предлагают обществу значимые цели, в духе того, что „не хлебом одним будет жить человек“ (Мф. 4:4). Есть так много целей, которые человек и общество могут поставить перед собой, после того как они уже решили все проблемы своего жизненного существования – посвящение экологическим проблемам, проблемам социально слабых, живущим в небезопасности. Недаром скандинавские страны, где впервые возникли социальные проблемы сверхудовлетворенности, приведшие к необходимости изучения понятия Верхнего порога (не)безопасности, входят в число стран, выделяющих больше всего средств в процентах от ВВП на лечение хронических глобальных проблем (экология, бедность, плохое управление, болезни, неграмотность) и на участие в миссиях по поддержанию и укреплению мира.
  
  Менеджеры по безопасности должны делать одно из двух: либо предотвращать слишком близкое приближение общества к этим Порогам (не)безопасности, либо воспитывать устойчивость в обществах, находящихся вблизи этих Порогов (не)безопасности.
  Мы, в Болгарии (немало болгар), конечно, постоянно стремимся не сорваться к Нижнему порогу (не)безопасности, пытаемся часто гарантировать свое чисто физическое выживание. Поскольку Нижний порог (не)безопасности – это Порог (не)безопасности подавляющего большинства людей, „широких народных масс“ (в тоже самое время как Верхний порог (не)безопасности – это Порог (не)безопасности элитных слоев общества), у нас принято скорее всего думать, что каждый кризис обязательно связан с рисковым приближении к Нижнему порогу (не)безопасности.
  Хотя поведение рядом с этими двумя Прагами (не)безопасности принципиально различно, оба они представляют собой серьезные вызовы, и общество должно держаться как можно дальше от обоих Порогов (не)безопасности – это главная задача любого стратегического мышления, любого политического инжиниринга. Чем дальше общество от двух Порогов (не)безопасности, тем эффективнее будет его управление и тем адекватнее будут решения проблем.
  Хотя и не приближаясь к этим двум Порогам (не)безопасности, общество тоже может находиться в кризисе, тем не менее противодействие кризису тогда намного эффективнее и намного легче преследовать заранее поставленную цель как выход из этого кризиса.
  Вот он вопрос антикризисного управления: „Можно ли управлять кризисами, не доходя до ситуаций на грани, не двигаясь по лезвию бритвы, т.е. без того, чтобы общества достигали Порогов (не)безопасности?”.
  
  Если оба Порога (не)безопасности слишком далеки друг от друга, общества подвержены очень сильному расслоению, а расслоенные общества теряют свою сплоченность, кохезию, единство; в них социальные сети разрываются, верх берут систематически насаждаемые идеологии терпимости и смирении к существованию одновременно и большой бедности, и большого богатства. В таких обществах есть благоприятная среда для социального взрыва, для анархии, для отсутствия чувства общности, для размытой идентичности, для построения образа врага.
  Однако если оба Порога (не)безопасности оказываются слишком близко друг к другу, то в обществе и среди людей происходит раздвоение – слышком легкие переходы от социального отчаяния к социальной апатии, со всеми известными симптомами социальной шизофрении.
  
  На самом деле качественное управление обществом представляет собой непрерывную попытку найти оптимальное расстояние между двумя Порогами (не)безопасности, т.е. чтобы эти Пороги (не)безопасности расходились, если они начинают сближаться слишком много (сильное социальное выравнивание), или сближались, если они начинают расходиться слишком много (сильное социальное расслоение).
  Самая главная политическая задача состоит в том, чтобы найти наименее ресурсоемкое состояние устойчивости, при котором общество находит оптимальный баланс между небезопасностью и безопасностью. Это достигается за счет очень сложного манипулирования средой, установками и целями общества. Оно, в частности, требует, чтобы два Порога (не)безопасности не были связаны, соответственно:
  Нижний – со слишком низким уровнем жизни (т.е. со слишком низким Порогом бедности);
  Верхний – со слишком высоким уровнем жизни (т.е. со слишком высоким Порогом богатства).
  Для этой цели, реализация которой является критерием стратегически успешного политического управления, общества должны иметь надежно встроенные социальные лифты (мобильность людей) и социальные амортизаторы (стабильность социума).
  
  
  Использованная литература:
  1. Фукуяма, Франсис. Конец истории и последний человек. Mосква: ACT: ЗАО, Ермак, 2004, с. 15.
  2. Бурдийо, Пиер. Размишления по Паскал, София, Панорама плюс, 2007, с. 259. (на болгарском языке)
  3. Николов, Любен. Зигмунд Фройд: между бунт и примирението. – Във: Фройд, Зигмунд. Въведение в психоанализата, София: Наука и изкуство, 1990, с. 41. (на болгарском языке)
  4. Фром, Ерих. Здоровое общество. Москва: АСТ, Хранитель, 2006, с. 109 - 110.
  5. Дарендорф, Ралф. Современный социальный конфликт. Москва: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2002, с. 214.
  6. Бурдийо, Пиер. Ответен огън. С.: Св. Климент Охридски, 2008, с. 39. (на болгарском языке)
  7. Глухова, Александра. Политические конфликты: основания, типология, динамика (теоретико-методологически анализ). Москва: Эдиториал УРСС, 2000, с. 61.
  8. Фурастье, Жан. 40 000 часов. – Във: Бестужев-Лада, И.В. (редактор-составитель). Мир нашего завтра: Антология современной классической прогностики. Москва: Эксмо, 2003, с. 149.
  9. Фром, Ерих, ibid., с. 8.
  10. Маслоу, Ейбрахам. Мотивация и личность. СПб.: Питер, 2006, с. 17.
  11. Фукуяма, Фрэнсис. Доверие. Социальные добродетели и путь к процветанию, Москва: Эрмак, 2004, с. 22.
  12. Фукуяма, Франсис. Великий разрыв. Човешката същност и възстановяването на обществения ред. Москва: АСТ, 2003, 17.
  13. Фукуяма, Франсис. Доверие…, с. 22.
  14. Сорос, Джордж. Мыльный пузырь американского превосходства. На что следует направить американскую мощь?. Москва: Альпина Бизнес Букс, 2004, с. 10.
  
  11.01.2023 г.
  
  
  Пояснение:
  Переводы текстов этих Этюдов сделаны мной. Они не редактировались профессиональным переводчиком, поэтому любые ошибки и неточности в них допущены исключительно по моей вине.